Выбрать главу

Роман Валерьевич Волков

Большая книга ужасов. 60

Тьма из подвалов

От автора

Живем мы с тобой в России, а это знаешь, какая страна? Большущая! Если ее всю обходить, жизни не хватит. Одних Англий или там Франций у нас вообще уместится штук миллион. Оно понятно, конечно, что главное – не количество, а качество. Но ничего. Когда-нибудь из одного выйдет другое.

Так вот, где-то в серединке России есть городок под названием Пенза. Название вроде бы дурацкое и похоже на пемзу, которой в ванной пятки трут, но это только с первого взгляда. С древних языков (а племен тут в свое время множество прошло) Пенза переводится… а Бог его знает, как именно. То ли вода. То ли болото. А скорее всего – счастье.

Городок этот старый, утопающий в зелени. На центральной улице – Московской – можно увидеть и роскошные дворцы современных буржуинов, и старые лачуги, подпертые бревнами, чтобы не развалились. Вот рядом с этой улицей стоит школа, выкрашенная в красный цвет. Строили ее еще в XIX веке, сперва это была усадьба местного дворянина, после его смерти она была реальным училищем, потом общеобразовательной школой, а сейчас это гимназия. Но внутренний интерьер дворянского дома прекрасно сохранился: высокие потолки, огромные залы, переходы с тяжелыми литыми лестницами.

В этой школе учился я, автор этой книги. Здесь училась моя мама, работала учителем бабушка, проходил практику отец. Как и почти все ученики этой школы, мои родители отдали меня учиться в свою альма-матер. Многое я увидел за десять школьных лет: учителей, молодых и старых, школяров, жестоких, запуганных и добрых. Были школьные друзья, превращавшиеся со временем во врагов, равнодушных лентяев и творческих соперников. Хоронил я преподавательниц, что юными практикантками учили мою маму.

Все повести, что ты прочитаешь, были написаны мной и моими друзьями в десятом классе. Потом что-то потерялось напрочь, что-то осталось в глубине моего шкафа. Я вырос, переехал в Москву и стал писателем. Но как-то нашел забытые рукописи, написанные разными почерками. Мне не хотелось, чтобы наш юношеский труд пропал без следа, я кое-что переписал, переместил главных героев из девяностых в 2014 год, чтобы было интереснее читать современному читателю, и отдал рукопись в издательство.

Так что можно сказать, что книгу помимо меня написали Андрей Масляев, Артем Павлихин и Валера Мазуренко. За что им огромное спасибо, здоровья и счастья им, их родителям, женам и детям.

В школе № 4 царила обычная школьная жизнь. Ребята и девчонки там учились тоже вроде бы самые обычные. Но это только на первый взгляд. Ведь на самом деле во всем простом таится что-то неожиданное и таинственное.

Ну что, начинаем?

Глава 1

Интервью с каким-то стариком наконец закончилось, и на экране телевизора появился главный ведущий с озабоченным лицом. Он нахмурился и строго сказал:

«Внимание! Послушайте сообщение чрезвычайной важности. По данным УВД области, в городе обострилась криминогенная обстановка. Участились случаи пропаж без вести несовершеннолетних. Граждане! Будьте предельно бдительны!»

– Япона мама! – вскричал Виталий Алексеевич Личун, учитель химии и биологии средней школы № 4. – Ну совсем уже заврались. На прошлой неделе в Ахунском лесу стоянку инопланетян нашли, в прошлом месяце дурачок какой-то президенту письмо написал, мол, не надо больше на лыжах ездить, чтоб не расшибиться. Совсем уже стыд потеряли! – Учитель жил один в маленькой квартирке недалеко от вокзала. Но иногда ему становилось скучно, и он с удовольствием разговаривал с приятным и внимательным собеседником – самим собой.

Весной светало рано, и Личун, выключив босым пальцем ноги телевизор, наскоро собрался и помчался в школу.

Проезжая свой путь, он сам с изумлением ощущал перемену своего настроения. Сперва мысли напоминали терзания заключенного, которого палач везет на каторгу: ну еще немного потерпим, а там, глядишь, и выживем. Но когда уже вылез из маршрутки и, тяжело дыша от лишнего веса, засеменил вверх по улице Володарского, вид на величественное здание школы в очередной раз наполнил душу силой и светом. В маленький вестибюль Личун вошел уже приосанившись, с мудрым и справедливым выражением на лице, которое, впрочем, могло измениться на злобный оскал, если под ноги ему попадался шкодливый ученик.

За этот день он провел пять уроков: три биологии, одну химию, одну географию – заменил больную Анну Федоровну, классный час на тему опасности наркотической чумы, проконтролировал, как дежурные уберут класс и польют цветы. После чего немного проверил тетради, но когда почувствовал, что ему надоело, стал собираться домой. В коридоре поругался со школьным сантехником и завхозом Кузьмичом, который чинил батарею и устроил наводнение, а потом еще раз с преподавателем ОБЖ, бывшим военруком подполковником в отставке Виктором Григорьевичем Горбуновым, принявшимся нудеть про бдительность и исчезновения детей.

– Бред! Бред и еще раз бред! – заорал Личун и чуть ли не бегом побежал от сумасшедшего Горбунова, а про себя подумал: не зря тонко подмечающие все школьники дали военруку кличку – Контуженый.

На календаре было 25-е число, но ясно было и ежу, что зарплату опять не дадут. Хотя чудеса все же иногда случаются. Вдруг каким-то странным образом деньги поступили в кассу как раз сейчас, после обеда?

Личун нетвердой походкой отправился в бухгалтерию. Там его обсмеяли, и более того, он встретился с директрисой Натальей Викторовной Клочковой, получил выволочку. За то, что не занимается подготовкой КВН и праздника 8 Марта, за то, что команда школы позорно проиграла на городской олимпиаде, а самое страшное – что он плохо ведет журналы. Пришлось идти в учительскую и там в присутствии Клочковой, как первокласснику, открывать классные журналы и заполнять запущенные страницы, где стояла его фамилия.

Так что ничего удивительного, что проходящий день никакого оптимизма в Личуна не вдохнул. Настроение, и без того неважное, было испорчено окончательно. Вспомнился предпоследний урок у 10-го «А». Класс был неудачный для любого учителя, а для него почему-то особенно. Как раз в этом учебном году соединили два класса: «А» и «Б». В «А» были ребята поумнее, а в «Б» – похулиганистее. И вот это соединение дало какую-то удивительную и гремучую смесь. Так что к ученикам нельзя было придраться по успеваемости, учились вроде все неплохо, имелось даже несколько круглых отличников, зато хулиганили все: начиная от этих самых отличников и кончая твердыми троечниками, каждый по-своему. У того, кто учился похуже, и проказы были попроще, а у тех, кто получше, – поизящнее. Так что нередко после уроков 10-го класса учителя, которые не смогли найти с ними общий язык, прибегали в учительскую, держась за голову, и говорили: «Ну и класс, ну и класс, никогда в нашей школе такого не было!»

Самыми заводилами были Роман Волкогонов и Андрей Масляев, два друга – неразлейвода. Учились они легко, с должной ленцой, чтобы не прослыть «ботаниками».

Зато уж проказничали от души, словно талант у них какой-то был находить приключения на свою и чужие головы. Притом Виталий Алексеевич был уверен, что он у них «самый любимый» учитель из всех – доставалось ему преизрядно, хотя поймать Масляева и Волкогонова не удавалось ни разу. Кто подпилил ножки стула преподавателя так, что, взгромоздившись на него своим тучным телом, он грохнулся на пол под общий хохот класса? Кто натер доску воском, чтобы на ней мелом писать нельзя было? Кто?… А, к черту! Если начать припоминать все эти гадости, никакого дня не хватит, не говоря уже о нервах.

Личун передернулся от неприятных воспоминаний и неосознанно потер ушибленный копчик – очень уж он неудачно приземлился на поломанном стуле.

Хотя надо сказать, что были в десятом классе, параллельном волкогоновскому, и почище персонажи. Тоже, кстати, парочка – Мухин и Кабанов, в своем кругу именуемые просто – Жора и Кабан. Вот уж по ком тюрьма рыдает горючими слезами! Эти не размениваются на подпиливание ножек учительских стульев. Курят на переменах, почти не прячась от педагогов, хамят в открытую, ходят слухи, что обирают младшеклассников, да и стибрят, что плохо лежит, – глазом не моргнут. Водят дружбу с настоящими уголовниками, несколько раз угоняли машины, да только им удалось не попасть в колонию благодаря каким-то покровителям.