Читать онлайн "Хитмейкер" автора Моттола Томми - RuLit - Страница 5

 
 
     


1 2 3 4 5 6 7 8 9 « »

Выбрать главу





– А ну, садись в машину! – закричала она.

– Не понимаю, ну почему? – удивился я.

– Немедленно!

– Но я хочу еще немного повеселиться!

– Это все, Томми. Поехали!

Мать фактически выволокла меня наружу, вцепившись в мой темно-синий блейзер, – все на глазах у тех девушек и остальных членов группы. Ничто не могло бы потрясти и смутить меня сильнее. Она запихнула меня на заднее сиденье машины, а отец в это время молча сидел за рулем. Мать села спереди, хлопнула дверью, а потом развернулась и заявила:

– Все. Больше этому не бывать. Ты не будешь встречаться с этими бездельниками. И на гитаре больше играть не будешь.

Отец отвез нас домой. Когда я проснулся следующим утром, не мог поверить своим глазам. Все мои гитары исчезли.

Потеря гитар привела меня к первой моей сделке. Теперь я понимаю, что она была одной из труднейших в моей жизни. Можно даже сказать, что все последующие сделки были легче именно из-за этой первой.

Я обыскал дома все шкафы, подвал и чердак. Но тех гитар так и не нашел. Снова и снова я спрашивал у родителей, когда смогу получить их назад. Они всякий раз отвечали:

– Посмотрим…

Однажды в конце лета дома внезапно стало тихо – подозрительно тихо. Почти все разъехались, и я остался наедине с отцом.

– Надо поговорить, – сказал он.

Вид у него был торжественный, в глазах стояли слезы. Я знал, что вот-вот произойдет что-то важное. И что бы то ни было, это будет для него нелегко.

Мы прошли в гостиную, где отец опустился в свое любимое глубокое кресло, а я сел на тот самый диван. Он не стал откидываться на спинку. Ну а мне было не до ерзанья по чехлу.

Отец начал говорить – твердо, но спокойно и деликатно. Точных слов я не помню, но начал он в том смысле, что все это уже ранит его больше, чем вот-вот ранит меня. И он знал, что уж меня-то он ранит как следует.

Знаете, в кино бывает так, что вы видите всю сцену от лица персонажа, а потом что-то происходит, и видеть вы все еще можете, но вдруг внезапно отключается звук. Вот так это и ощущалось – как будто из меня выпускали кровь.

Родители записали меня в закрытую военную школу в Нью-Джерси.

Когда звук вернулся, я уже орал:

– Нет! Нет! Нет! Не поеду!

Но отец был готов к этому. Все это походило на вторжение без объявления войны – все уже было подготовлено заранее.

Скажи ему.

Помоги собраться.

И отвези на место.

Я убежал в свою комнату. О, я был в ярости. Даже более чем в ярости – меня чуть удар не хватил. Вот это слово – удар! Моя память заблокировала многое из того, что произошло в тот день, но я помню, как звонил Мэри Энн и Джо, как просил у них помощи, но тщетно. Они были на стороне моих родителей.

– Школа научит тебя дисциплине, – говорил Джо. – И занятия пойдут тебе на пользу.

Ход мысли родителей стал мне понятен лишь много позже. Мне было четырнадцать, я вел себя как двадцатилетний, тусуясь в бедном районе с предоставленными самим себе немытыми парнями, куда меня старше. Все те огромные надежды, что родители связывали со мной, рассеивались прямо у них на глазах. Казалось, я упорно двигался в совсем ином направлении – это проявлялось даже в том, что я стремился покинуть частную школу Айона и перевестись в старшую школу Нью-Рошелла – ведь там учились все крутые подростки. В их глазах ступил на дорожку, ведущую к жизни бездельника-музыканта.

Они навели справки, и их уверили, что дисциплина в Академии адмирала Фаррагута наставит меня на путь истинный. Уже очень скоро меня повели на заднее сиденье отцовского «кадиллака». Теперь та машина, где мы с друзьями так часто смеялись по пути в закусочную, воспринималась мной как катафалк.

Отец привез меня в Томс-Ривер, штат Нью-Джерси, и мы въехали в ворота учреждения, напоминавшего с виду Военно-морскую академию в Аннаполисе. Отличное местечко, если собираешься стать астронавтом и ходить по Луне, как Алан Шепард. Но для парня вроде меня Академия Фаррагута была подобна марсианской тюрьме.

Едва я ступил на территорию кампуса, как был последовательно лишен всего, что мне было дорого. Словами мне не передать того чувства, которое я испытал, когда вместе с несколькими другими новичками зашел к местному парикмахеру. Лучший пример – сцена из фильма «Лихорадка субботнего вечера». Помните тот момент, когда Джон Траволта обедает с семьей, а его отец злится и пытается ударить его через стол? И Траволта восклицает что-то вроде: «Только не мои волосы!» В смысле – можешь ударить меня по лицу, но прическу не трогай. Прическа – это как подпись, даже больше – это то, что делает тебя собой. Вероятно, именно поэтому она была первым, что у тебя забирала Академия Фаррагута. Я слушал жужжание, глядел вниз и видел на полу густые комки тех самых черных прядей, которые я каждый день по двадцать минут обрабатывал бриолином, доводя до совершенства. Я чувствовал себя так, будто из меня вынули разом сердце и душу.

Каждый шаг по кампусу Академии был напоминанием о чем-то утраченном. Знакомство с тремя новыми товарищами по комнате давало понять, как далеко я теперь от своих приятелей и подружки. И стоило мне подумать, что хуже уже и быть не может, – происходило что-то еще. Я помню, как в первый раз явился в столовую. Домашнюю стряпню моей матери сменили порции черт знает какого хлеба с какой-то ветчиной и сливочным соусом – кадеты называли это ДДТ, «дерьмо-да-транец». Младшим курсам даже есть нельзя было начать без команды. Нужно было сидеть в столовой, сложив скрещенные руки над столами, и, чтобы было труднее, предписывалось держать между руками и столешницей шесть дюймов расстояния. Мы никогда не приступали к еде, пока руки не начинали болеть. А когда все же приступали… это было ДДТ.

Мои поздние музыкальные вечера сменил отбой в девять. А в пять утра звучал чертов рожок:

Да-да! Ди-ди-да!

Да-да! Ди-ди-да!

Эти ноты выдергивали нас из кроватей, которые нужно было застелить так туго, чтобы брошенный четвертак отскакивал от покрывала. А если он не отскакивал, то проверяющий офицер срывал белье, швырял его на пол и заставлял тебя застилать все снова – столько раз, сколько будет нужно для идеального результата.

Если бы даже обычные порядки военной школы не сводили с ума сами по себе, то налицо был также один старшекурсник со Стейтен-Айленда. Этот парень наслаждался тем, что выискивал все новые и новые способы осложнять мне жизнь.

– Грудь выпятить!

– Живот втянуть!

Как бы тщательно я ни вытягивался по стойке «смирно», у него всегда была наготове хмурая гримаса или комментарий. Хуже всего было то, что я будто бы всегда подставлялся сам. В первые несколько недель я никак не мог научиться начищать ботинки до идеального блеска.

– Иди и почисть эти чертовы ботинки!

Забудь о веселье и о картошке фри в закусочной после школы. Теперь тебя ждут долгие часы строевой подготовки. В Академии Фаррагута мало что могло доставить чувство даже мимолетного удовольствия…

Уроки музыки, где я учился играть на контрабасе.

Вид моего имени, написанного на конвертах почерком моей девушки, а также чтение и перечитывание любовных писем из этих конвертов.

Крики чаек, раздававшиеся по ночам из моего спрятанного под подушкой приемника, – они означали, что The Tymes вот-вот споют So Much in Love – одну из величайших любовных песен всех времен.

Но сверх этого крики чаек означали свободу. Не имело значения, в каких краях ты был, – волшебство этой песни было таково, что ты будто гулял босиком по пляжу с любимым человеком. Когда стихали последние ноты, в моих глазах всегда стояли слезы. А перед глазами – холодная реальность военной школы. От подруги меня отделяло много миль, а от строевых занятий – всего несколько часов.

     

 

2011 - 2015

Яндекс
цитирования Рейтинг@Mail.ru