Выбрать главу

Виктория Токарева

Ни с тобой, ни без тебя

Но вдруг…

Девочка росла страшненькая: глаза выпученные, рот от уха до уха. Жабенок. Но вдруг… Выросла и превратилась в красавицу – большеглазая блондинка с пышным ртом.

Имя – Алла. Одинаково читается туда и обратно.

В жизни Аллы три удачи. Первая – красота. Без нее жить скучно. Все становится серо-белым, как на старых фотографиях.

Вторая удача – семья: папа, мама, старший брат Игорь. Мой дом – моя крепость.

А третья удача – тетка Галина, родная сестра матери. Тетечка.

Галина – ровесница века, делала революцию, строила новую жизнь. И построила.

Новые власти в благодарность дали Галине квартиру в лучшем месте (семнадцать минут от Кремля), дачу в лучшем месте – полчаса от Москвы. Машина у нее была казенная, поскольку Галина – большая начальница. Зарплата большая. Хватало на все и оставалось. Деньги некуда девать, тоже проблема.

Личная жизнь не сложилась: ни мужа, ни детей. Почему так получилось? Евреи виноваты. Молодые еврейки в свое время расхватали лучших парней в партии. А худшие – кому нужны? И в результате – одна, хоть и со всеми удобствами. Из близких родственников – только сестра и племянники, особенно Аллочка, похожая на Галину как две капли воды: те же глаза, тот же рот от уха до уха.

Аллочка спрашивала:

– Тетечка, почему у тебя такой большой рот?

– Удобнее «ура» кричать, – отвечала Галина.

Галина обожала племянницу и все свое имущество – квартиру в лучшем месте и дачу в лучшем месте – завещала Аллочке. Получилась богатая невеста.

После школы Алла поступила в правильный институт. Главная дисциплина – марксизм-ленинизм. На теткином примере Аллочка осознала: надо дружить с властью, идти проторенным путем и не искать новых дорог.

Правда, не все было ясно. Например: выполним пятилетку в четыре года. Получалось, что пятилетний план как прокрустово ложе. Можно усечь, а можно растянуть. Экономисты – ученые люди. Они считают и выдают результаты расчетов. А если результаты можно менять, тогда зачем считать?

Далее: западная конкуренция – это плохо, а соцсоревнование – это хорошо. Какая разница?

Но по большому счету Аллу интересовали только две позиции: любовь и богатство. Любовь на фоне богатства.

С любовью складывалось не просто. Алла вымахала выше брата Игоря – метр семьдесят пять. Высокая, длинноногая, плоская, как юноша. Такая внешность войдет в моду через двадцать лет, в восьмидесятые годы. А тогда, в шестидесятых, модной была Мерилин Монро: средний рост, талия, круглая попка, сиськи. Два бюста: спереди и сзади. Сплошная женственность.

Алла комплексовала: она не нравилась себе самой и парням попроще, но пользовалась успехом у иностранцев. На танцах в общежитии ее приглашали исключительно иностранные студенты: венгры, поляки, студенты из ГДР.

Были еще монголы. Других, более качественных иностранцев: японцев, итальянцев, американцев, французов, – не имелось в наличии. Только социалистический сектор.

Алла не догадывалась, что она очень красивая: белокурая, синеглазая, тонкая, вытянутая как струна. Просто ее красота опередила время.

Алла не знала себе цены и очень удивилась, когда в нее влюбились сразу двое: секретарь комсомольской организации Михайло, и поляк Марек. Михайло – вполне симпатичный, но не породистый. Как собака-дворняга. Вроде все при нем, но…

Михайло приехал в Москву из северной глубинки, как Ломоносов, за что и получил прозвище «Михайло». Звезд с неба не хватал, однако не дурак. Быстро сориентировался и занял командный пост: секретарь комсомольской организации. Пост невелик, но ведь это только начало. Эти ребята из глубинки относились к жизни серьезно. Не напивались как свиньи, выбирали правильных девушек.

Революция выкосила подлинную интеллигенцию, создала новую – из рабочих и крестьян. Михайло собирался пополнить собой этот плодородный слой.

Встречаясь с Аллой, не мог сдержать страсть, набрасывался с поцелуями. От него неизменно пахло тройным одеколоном. Запах свежий, но не изысканный. Впрочем, как и сам Михайло.

Марек – совсем другое дело. Не из глубинки, а из столицы. Варшава – это почти Париж. Он никогда не набрасывался с поцелуями. Просто смотрел. Но как он смотрел… И какое лицо… Брови высокие, рот немножко детский, как у молодого Янковского. Но дело не в отдельных чертах, а в музыке лица. Как будто все черты собраны в божественный аккорд. Алла слышала этот аккорд и млела.

Она постоянно поворачивала голову в его сторону. Как подсолнух к солнцу, и он чувствовал взгляд. Оборачивался.

Так они и ходили, как слепые, ничего не видя вокруг, только друг друга.