Читать онлайн "От полюса к полюсу" автора Серебровская Елена Павловна - RuLit - Страница 24

 
 
     


15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 « »

Выбрать главу





Завершив работу и забрав участников седьмой САЭ, возвращавшихся домой, Сомов

проследовал к «Оби». Метель и пурга затрудняли движение. Погода начинала портиться

основательно, и, если бы припай у «Оби» взломался, весь санно-гусеничный поезд с его

21 пассажиром мог бы погибнуть подо льдом. Надо было торопиться, а навигационные

приборы вышли из строя. Из снежного плена полярников с помощью радиосвязи вывел

молодой капитан Олег Иванович Воденко, предложив ориентироваться... по направлению

ветра. Михаил Михайлович рассказал об этом в "мемуарном очерке «Ориентир-ветер»,

опубликованном в 1971 году в журнале «Уральский следопыт» номер 4.

«С Антарктидой надо обращаться на «вы», — говаривал Сомов. Она побелила его

шелковистые кудри в первое же свидание.

Девятая Антарктическая экспедиция прошла менее напряженно, хотя забот и огорчений

тоже было немало. В летний сезон требовалось провести пять санно-гусеничных походов,

в том числе два таких сложных, как научный поход Восток—Советская—Молодежная под

руководством доктора наук А. П. Капицы и Восток—Мирный под руководством доктора

наук П. А. Шумского при участии пятерых французских гляциологов. Эти два последних

поезда приходилось встречать в зоне трещин и помогать им выбраться оттуда — ведь

люди к концу таких походов были, как правило, вымотаны, обессиленны.

Как руководитель экспедиции, Сомов и при разгрузке кораблей, и в других случаях не

только стремился предусмотреть все до мелочей, но и разрабатывал запасные, аварийные

варианты, предусматривая возможные трудности. Как опытный ледовый разведчик, он

всегда много летал и сам, чтобы узнать обстановку и найти проходы для кораблей на море

и для поездов в опасных зонах побережья. Он строго следил за четкостью работы, за

порядком и в то же время оставался чуток, человечен и добр к товарищам и подчиненным.

Главный инженер этой экспедиции Дмитрий Дмитриевич Максутов в своих

воспоминаниях о М. М. Сомове приводит немало тому подтверждений. Так, во время

разгрузки они с Сомовым 36 часов провели на ногах без сна (благо было светло) на трассе

вывозки грузов, где вездеходы увязали в снежных «болотах». Или, отправляясь из

Мирного к кораблю для следования на Молодежную, Сомов отказывается от специального

вездехода, чтобы его водитель не рисковал на обратном пути. Вместо этого Сомов едет

стоя, да и продвигается помедленнее, на санно-тракторном поезде. А однажды,

сговорившись с летящим на Молодежную Максутовым о приземлении самолета вблизи

«Оби», чтобы пересесть с нее на этот скоростной транспорт, Сомов заранее выбирается из

корабля, в одиночестве ждет самолет на льду и мгновенно взбегает по трапу, как только

самолет приземляется, — опять же, чтобы не задержать.

В этой экспедиции погиб тракторист Щеглов. Чуть не погиб и сам Михаил Михайлович.

Он возвращался на самолете после проводов «Эстонии», и вдруг лопнул стальной трос,

державший одну из лыж самолета в горизонтальном положении, и она повисла

вертикально. Сомов видел это в иллюминатор самолета и сохранял невозмутимое

спокойствие. Возможно, что мысленно он сказал летчику Б. А. Минькову одну из своих

любимых фраз: «Подошла твоя ария!» Миньков придумал маневр: на высоте нескольких

метров резко рванул самолет вверх. Передняя часть оборвавшейся лыжи тоже взметнулась,

и тогда, в считанные мгновенья, самолет «припечатал» обе лыжи на снег. Остались в

живых...

Что ж, Антарктида — это Антарктида! Трудно там отвечать даже за себя самого и свою

работу, каково же тому, кто отвечает за весь коллектив! М. М. Сомову работавшие с ним

люди всегда платили любовью. И уже в Ленинграде, с книжкой персонального пенсионера

в кармане, он не раз встречал на улицах пешеходов, которые подходили к нему с

приветствиями и напоминали: «Я — ваш тракторист, помните?», или: «Я у вас поваром

был в Мирном. Сейчас в ресторане «Восток» работаю, загляните хоть разочек!»

Девятая экспедиция стала для него последней. Суровые испытания не проходили даром.

Сомов был здоровым от роду и закаленным физически человеком, но система

кровоснабжения мозга начинала сдавать. Пришлось познакомиться с докторами.

Почувствовав, что больше не может работать в полную меру, он настоял на своем уходе из

института, но остался в составе ученого совета. Шесть последних лет своей жизни он

прожил в основном под Ленинградом на даче. Поездки за рубеж, в ГДР и Швецию, стали

уже разновидностью отдыха.

Он очень любил природу, тонко чувствовал ее красоту. На севере упивался волшебством

северного сияния, вспоминая слова Нансена:

«Северное сияние раскинулось по всему небосводу серебряной пеленой, которая то

желтеет, то зеленеет, то становится красной, то быстро свертывается, то снова колышется

серебряной лентой. Вот заиграло оно языками пламени высоко, в самом зените, вот

метнуло яркий луч прямо над горизонтом. Затем пелена растворяется в лунном свете.

Будто слышится вздох какого-то далекого духа. Лишь кое-где проплывает облачко света,

неясное, расплывчатое, словно призрак. Но вот снова облака растут, опять мечут молнии,

опять продолжается эта бесконечная игра. А кругом вечная тишина, потрясающая душу,

как симфония бесконечности».

В Антарктиде Сомов наслаждался ее фантастическими красками в полярный день. В

смертельно опасных ледяных трещинах находил он неповторимую игру красок:

«Выглядит ледяная пропасть страшно и в то же время сказочно красиво. Ее верхняя часть

сверкает голубым светом, который мерцает на всех зазубринах ледяных стен обрыва. Ниже

нежно-голубой цвет переходит в синие тона, а совсем глубоко, в бездонной пропасти

кажется черным».

Как ни был он занят трудом, а все же

наснимал в Антарктике слайды, чтобы дома

показывать родственникам и друзьям.

В Комарово под Ленинградом вечерами он

ходил слушать птичьи хоралы в роще. Бродил

по лесу, подсматривая, как сердитые птицы

гоняют белку по красному стволу сосны.

Любил цветы — много их росло возле его

дома. Перед окном на дереве укрепил

полочку-кормушку и по утрам подсыпал корм

для пестрого птичьего сборища. Весной в его

скворечниках всегда селились скворцы, пели,

сидя на жердочках, выводили птенцов и

улетали.

М. М. Сомов на даче 1971 г. Фото Н. Карасева

Он не успел стать стариком: до последних дней этот стройный, красивый жизнелюбивый

человек казался бодрым, здоровым. Вероятно, он тосковал по работе, по ледяным

просторам. Всегда ходил в порт или пассажирскую гавань встречать возвращающуюся из

Антарктиды родную «Обь».

Его похоронили почти в лесу, вблизи Комарове Надгробьем стал камень из Антарктиды.

Товарищи сказали о нем:

— Ушел в легенду Михаил Сомов...

Таких помнят долго. Наука давно уже стала делом коллективным, но первый шаг всегда

— самый трудный. Шаг в неизвестное. Живет и память о советском ученом, который

трудился на Северном полюсе и не только первым ступил на припайный лед и на выходы

скал в Антарктиде, но й привел туда первый отряд отважных советских исследователей.

Имя советского географа-океанолога Михаила Михайловича Сомова увековечено в

названии моря в Антарктиде, соседствующего с морем Росса и морем Дюмон д'Юрвиля.

Ныне в Арктике и на шестом континенте продолжают свою нелегкую работу младшие

товарищи М. М. Сомова, каждый год пополняется мирное войско ученых-полярников. И

трудится не жалея сил молодая команда научно-экспедиционного судна «Михаил Сомов»,

стремясь высоко нести свое почетное корабельное имя.

     

 

2011 - 2015

Яндекс
цитирования Рейтинг@Mail.ru