Выбрать главу

Макбейн Эд

Первое обвинение

Он сидел в полицейском фургоне, подняв воротник кожаной куртки. Серебряные заклепки резко выделялись на фоне черной кожи. Ему было семнадцать. Волосы спадали темной копной. Он ходил с высоко поднятой головой. Знал, что у него хороший профиль. Рот — одна упрямая линия, тонкая, словно лезвие складного ножа, готового при малейшей провокации раскрыться, будто надавили на потайную кнопку. Руки глубоко засунуты в карманы куртки, а в серых глазах замерло возбуждение, почти праздничное волнение. Он пытался убедить себя, что у него лишь небольшие неприятности, но ничего не получалось. Он постепенно спускался до отрицания очевидного, словно по спирали, которая медленно вращалась в тумане пережитого: страха, когда фонарик полицейского остановился на нем; слепой паники, когда он бросился бежать; возмущения, когда твердая рука полицейского сомкнулась на рукаве его кожаной куртки; презрения, когда копы заталкивали его в патрульный фургон, а потом упрямства, когда его регистрировали в местном полицейском участке.

Дежурный сержант-ирландец оглядел его с любопытством и в то же время со странным отчуждением во взгляде.

— В чем дело, толстый? — дерзко спросил он. Сержант уставился на него тяжелым взглядом.

— Заприте его на ночь, — последовал его приказ. Он проспал ночь в камере предварительного заключения полицейского участка и проснулся в том же странном возбуждении, пульсирующем в его тощем теле. Из-за этого возбуждения он никак не мог убедить себя в том, что у него неприятности. Неприятности, черт побери! Конечно, неприятности случались и раньше, но тогда он не испытывал ничего подобного. Сейчас совсем другое дело: похоже на праздник. Словно тебя посвятили в какое-то тайное общество в каком-то секретном месте. Его презрение к полиции выросло еще сильнее, когда ему отказали в бритье после завтрака. Ему только семнадцать, но у него росла на удивление замечательная борода. Мужчине же необходимо бритье по утрам, черт побери! Но из-за нереальности происходящего даже борода добавила ему отчаяния, придавая зловещий вид. Что ж, у него неприятности, но неприятности романтические, и он окружал их ореолом лжи, в которую верил сам. Он считал себя каким-то сказочным героем. Его час пробил! Его поймали и посадили за решетку. Ему нужно было бы испугаться, но вместо страха он испытывал лишь странное возбуждение.

В камере с ним находился еще один заключенный, парень, который, как и он, провел ночь в кутузке. Парень этот — явно бродяга, от него разило дешевым вином, но он был единственным собеседником.

— Эй! — сказал он.

Сосед по камере поднял глаза.

— Это ты мне?

— Ага. Что с нами будет дальше?

— Предварительное слушание, сынок, — ответил бродяга. — Это твой первый случай?

— Меня поймали в первый раз, — уточнил он вызывающе.

— Все правонарушители сперва проходят предварительное слушание, — пояснил ему товарищ по несчастью. — Так же, как и совершившие уголовно наказуемые деяния. Ты совершил уголовно наказуемое деяние?

— Ага, — сказал он, надеясь, что его ответ прозвучал достаточно безразлично.

Интересно, за что посадили сюда этого бездельника? За то, что спал на скамейке в парке?

— Ну, значит, тебе придется пройти предварительное слушание. Они соберут сюда своих ребят, чтобы на тебя полюбоваться. Чтобы детективы запомнили твою физиономию на всякий случай. Тебя выведут на сцену, прочитают обвинение, а главный начнет засыпать тебя вопросами. Как тебя зовут, сынок?

— А тебе-то какое дело?!

— Не умничай, придурок, а не то сломаю тебе руку, — пригрозил бродяга.

Он с любопытством посмотрел на бедолагу. Тот был здоровенным парнем, с отросшей щетиной на подбородке и мощными плечами.

— Меня зовут Стиви, — сказал он.

— А я — Джим Скиннер, — представился бродяга. — И когда кто-то дает тебе добрый совет, не хорохорься.

— Ну и какой же будет совет? — презрительно осведомился Стиви, не желая сдаваться окончательно.

— Когда тебя туда приведут, ничего не говори. Будут задавать вопросы, а ты не отвечай. Ты давал показания на месте преступления?

— Нет, — ответил он.

— Хорошо. И теперь не давай. Они не смогут тебя заставить. Просто держи рот на замке и не рассказывай им ничего.

— А чего мне рассказывать? Они и так все знают, — сказал Стиви.

Бродяга пожал плечами и замолчал: хватит метать бисер перед свиньями!..

* * *

Стиви сидел в фургоне, посвистывая в такт шуршанию шин, прислушиваясь сквозь уличный шум к таинственному биению своей крови. Он сидел, окутанный покрывалом собственной значимости, греясь в ее теплых лучах, втайне наслаждаясь. Рядом с ним сидел Скиннер, прислонившись спиной к стенке фургона.