Выбрать главу

Бодхи

Происхождение видов

Глава 01.

Менгес уже наверху! Тора распахнула двери, вышла на балкон, поежилась и взглянула на небо. А там… да, там… - там облака, подсвеченные проснувшимся солнцем, там взрыв голубого цвета – цвета кайнайта – непальского сапфира, в котором то появляются, то исчезают нежно-пушистые облачка - такие нежные, как только-только набухающие грудки десятилетней девочки. Там верхушки деревьев с трепещущими блестящими густо-зелеными листьями. Вот верхушки стоят спокойно, чуть шаловливо играя листвой, и вдруг разом наклонились влево, вдруг - вправо, и еще, и еще, ветер таскает их туда-сюда, словно мальчик тискает девочку, слегка сжимая и оттягивая ее сосочки, чтобы им было чуть больно и очень-очень приятно, и это движение верхушек деревьев захватывает, увлекает, словно лежишь на дне лодки в покачивающихся лапах озера. Тора застонала, отдавшись ощущениям, и в сердце, груди, горле словно радостные щенки резвятся – бурно, без оглядки, с размаху, отчаянно, преданно, отрешенно – целая симфония наслаждения. Раньше Тора довольно смутно себе представляла, как образуются облака – а тут все прямо перед тобой – в чистейшем небе вдруг возникает матовое замутнение, еще, еще, и вот уже словно из ничего появляется тельце облачка. Оно может повисеть так без изменений какое-то время, может начать уплотняться или, наоборот, вновь растворится в чистом ничто.

Менгес сидел на крыше, судя по всему, уже не первый час – наверное проснулся часа в четыре, он это любит. Его загорелое тело в бежево-матовом предутреннем свете казалось покрытым инеем, бездвижным, удивительно красивым. Тора быстрыми прыжками запрыгнула на крышу, и новый всплеск наслаждения влился в мелодию – удовольствие от плотного соприкосновения голых ступней с шершавой шкурой ступенек массивной лестницы, сделанной из половинки цельного ствола дерева с выдолбленными в нем углублениями для ног. Здесь все было в новинку – и эта лестница, и столешницы из толстой древесины неправильной формы, так отполированные, чтобы выхватить причудливые узоры на срезе, и вон те горы, отроги которых так сходятся, что возникает непреодолимая иллюзия того, что за ними ничего нет – конец света, совсем ничего. Обычно пространство за горами имеет объемность, протяженность благодаря облачности или хотя бы легкой туманности, а там – совершенно чистое голубое небо словно заканчивается на этих отрогах.

С крыши окружающие вершины казались еще ближе – огромные, нависающие, густо-темно-сине-стальные внизу, куда солнце еще не добралось, и огненно-ослепительно-сияющие золотом наверху. Восьмая база конкретных историков, на их собственном сленге – «дайверов», размещалась в узком ущелье в Гималаях, вокруг теснились шести, семи и восьмитысячники. Когда-то давно здесь было Королевство Непал, короли которого покупали себе золотые унитазы и плевать хотели на то, что народ голодает. Бездельники и полубандиты из того же народа, объявив себя коммунистами, вежливо, но с оружием в руках собирали дань с туристов, после чего вволю пьянствовали и бездельничали. Здесь нашли приют тибетские беженцы в те годы, когда Тибет был оккупирован и почти уничтожен Китаем, и каменные таблички с высеченными строками «ом мани падмэ хум» до сих пор во множестве лежат тут и там вдоль тропинок. Нет больше ни Китая, ни Тибета, исчезли дробившие когда-то Гималаи границы, а каменные таблички лежат – что им сделается. Глядя на эти тропинки, ветвящиеся, узенькие, вызывающие нежность и чувство детской наивной тайны, предвкушение новых пространств за каждым ее поворотом, сложно представить, что было время, когда и тропинки, и густые заросли рододендрона, и гигантские кусты бамбука – все было уничтожено гигантским катком «прогресса», немилосердно прокатившимся по Непалу и индийским Гималаям. Китайские концерны, европейские частные инвесторы и американские пенсионные фонды, индийские инженеры и прочая и прочая нечисть пронеслись тут как ураган, сметая все живое на своем пути ради «прогресса», безжалостно попирая нежные отроги гор уродливо-правильными пятизвездочными отелями, сковывая пушистые ущелья помпезной рухлядью мостов, разрывая плоть и кровь этих яростных скал глубокими тоннелями, уничтожая игривое буйство необузданной природы двадцатичетырехполосными вонючими трассами, натыкивая супермаркеты на месте тихих заводей, рестораны над бурными горными потоками, бесчисленные офисы, пансионаты, сотни бензозаправок, спешно воздвигнутые на любом горизонтальном клочке суши вдоль трасс и почти тут же ставшие анахронизмом после того, как вышел в серийное производство первый атомомобиль. И все ради нового Молоха – «национальный валовой продукт». Это считалось «красивым», этим гордились, как же – мы «покорили» природу, и теперь любой может перекусить доброй порцией шашлыка на Южном седле Эвереста или выпить пару кружек пива, развалившись в кресле в обзорном кафе, вцементированном в кулуар Боннингтона, или смотреть финансовые новости в клубе «8848», поднявшись туда на лифте. А потом разразилась Последняя Религиозная Война, и наступила Великая Технологическая Депрессия – не скоро, очень не скоро, почти через двести лет… и казалось – выхода нет, и в довершение грянула Большая Детская Война, которая, казалось, завершает самоуничтожение человечества, но в итоге именно она совершенно неожиданно (для взрослых) и вполне ожидаемо (для детей) подарила шансы на возрождение, и с каким наслаждением и отчаянной надеждой выжившие люди взялись за уничтожение того, что почти погубило жизнь на планете. Были сняты и утилизированы миллиарды тонн кевратина, изготовленного на основе легированного металлического водорода, а под ним обнаружились еще миллиарды тонн древнего бетона, асфальта, наносиликата, и шаг за шагом, год за годом отравленную, изнасилованную, доведенную до истощения Землю спасали, делали ей искусственное дыхание, создавали и расширяли заповедники почв, и хотя надежда вначале была очень слабой, и порой казалось, что игра проиграна, все кончено, и будущим поколениям землян придется жить в искусственной клетке, но самоотверженные усилия миллионов (а ведь когда-то Землю населяли миллиарды!) выживших людей все же сделали свое дело – Земля снова ожила, задышала, один за другим появлялись маленькие и большие участки, где жизнь побеждала – метр за метром. В архивах можно найти инфокристаллы тех лет. Тора как-то листала «Вестник Алтайских ленточных боров», «Бюллетень карельских биоценозов» и изумлялась мужеству и упорству тех, кто буквально метр за метром воссоздавал плодородные почвы, засаживал их травой, мохом, кустами, подлеском и прочим почво-растительно-животным «подшерстком».

Когда-то люди были подавлены невероятным видовым разнообразием Природы. Казалось – ни конца ни края нет новым видам. К двадцатому веку темпы открытия новых видов и вымирания уже известных примерно выровнялись. К началу двадцать первого, чтобы открыть новые виды, необходимо было уже совершать изнурительные походы в самые глухие уголки мира, еще сохранившиеся на Борнео, в Новой Гвинее, Мадагаскаре. Леса вырубались нарастающими темпами, акватории неумолимо превращались в гниющие помойки, участки дикой природы сокращались, дробились. Тогда еще никто не понимал (да и не хотел понимать), что видовое разнообразие одного цельного участка дикой природы отнюдь не равно видовому разнообразию двух участков, каждый из которых имеет вдвое меньшую площадь. Если на крупном участке какое-то растение будет случайно уничтожено, то соседние растения того же вида возместят потерю, восстановят равновесие. На мелком участке этого не происходит, и видовое истощение наступает быстрее, чем этого можно было бы ожидать.

Как это было просто – залить все бетоном, а потом еще и пригвоздить кевратином, и наносиликатами, и «интеллектуальной плазмопластикой», прокалить почвы «безвредным» излучением миллиардов километров сверхпроводящих проводов, и как бесконечно непросто было вернуть землю к жизни… удивительно, но люди в Эпоху Технологического Варварства, и даже позже в Эпоху Экологических Технологий (которые на самом деле уничтожали природу не менее агрессивно за счет своих масштабов) представляли себе почву, как «кучу грязи», или, в лучшем случае, как «сложный комплекс минералов и микроорганизмов» - с ума сойти! Им было невдомек, что почва – это живое существо, обладающее сознанием, как и дерево, и облако, и Земля, и река… но что говорить, ведь были времена, когда спорили – является ли женщина человеком!