Читать онлайн "В дыму войны" автора Арамилев Валерий Андреевич - RuLit - Страница 11

 
...
 
     


4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 « »

Выбрать главу
Загрузка...

безапелляционно изрек:

— В будущем такой чепухи не извольте писать. Вы своими

письмами можете скомпрометировать весь полк. Понимаете? При чем

тут все эти Шекспиры, Шопенгауэры, Гете и им подобные.. Они сами по

себе, а вы сами по себе. Ваше письмо можно принять за бред

сумасшедшего. Это не письмо, а дрянная философская диссертация! Да,

да! В гвардейских полках не может быть таких настроений. Письмо не

будет отправлено на почту. Если вы попробуете отсылать письма

частным путем, вам придется отвечать за это по всем правилам

военного времени. Предупреждаю..

Вышел из ротной канцелярии с тяжелым чувством, как-будто у

меня выхолостили душу.

Письмо разорвал на мелкие кусочки, пустил но ветру.

В обеденный перерыв подошел солдат Писарев и, оглянувшись по

сторонам, таинственно сказал:

62

*

— Сейчас Б уборной бумагу будут читать секретнуй. Если

интересуешься) приходи потихоньку.

— Что за бумага? — спросил я, широко раскрыв от удивления

глаза.

— Из Самары у одного брат приезжал с гостинцами, он привез. На

вокзале в Самаре ему в карман сунули какие-то люди, Велели прочесть

будто-де нам, солдатам.

В уборной собралось до трех десятков. Выставили часового.

При гробовой тишине, в удушливой атмосфере клозета читали

вслух листовку, отпечатанную на гектографе.

Слушали, как откровение.

«.РОССИЙСКАЯ СОЦИАЛДЕМОКРА ТИЧЕСКАЯ РАБОЧАЯ

ПАРТИЯ .

Пролетарии всех стран, соединяйтесь/

Переживаемый момент, когда все народы Европы стоят друг

против друга с оружием в руках, когда ежедневно в грандиозных битвах

гибнут десятки тысяч людей и когда в этой кровавой войне принимают

участие миллионы ваших товарищей, еоциалдемократия всех стран

требует исключительно серьезного к себе отношения со стороны

рабочего класса.

А между тем до сих пор почти не было слышно нашего голоса. Это

вынужденное молчание наше обгоняется гем, что правящие классы

всех стран, готовясь к войне и зная, что только в лице рабочих и социал

демократии они имеют единственно убежденных противников

затеянной ими мировой авантюры, поспешили принять все меры,

чтобы наш голос не был услышан. . .

63

G этой целью дочтя повсюду были закрыты все рабочие

социалдемокрагнческив газеты, общества и союзы, запрещены всякие

собрания, упразднена неприкосновенность переписки, введено военное

положение и т. д.

За буржуазной прессой осталась таким образом монополия

выражать общественное мнение всего мира., и ока принялась ревностно

обрабатывать и фальсифицировать его, раздувая повсюду шовинизм,

сея семена человеконенавистничества и вражды, предавая на каждом

шагу интересы широких масс».

Слушали все, затаив дыхание. Старались вникнуть в смысл

малопонятных слов.

Фельдфебельский свисток—на занятия—оборвал чтение.

Летели из клозета, как, воробьи. Лица светлели новой радостью,

смутной тревогой. Ha-ходу заговорщики подмигивали друг другу и,

хлопая но лопатке ладонью, многозначительно кивали:

Сегодня на колке чучел взводный Бондарчук, ударил шомполом

татарина Шарафутдинова.

Рассвирепевший татарин поднял взводного на штык, встряхнул

его и перекинул через голову. Грузным мешком шлепнулось

безжизненное тело на утоптанный песок.

. Все это совершилось во мгновение ока.

Шарафутдинов отбросил в сторону винтовку с окровавленным

штыком. Под перекрестными взглядами замерших от неожиданности

солдат и командиров подошел к трупу взводного, нагнулся и, смачно

чмокнув жирными губами, плюнул ему в перекошенное последней

судорогой лицо. Сказал по-татарски, крепкое прощальное слово и,

отойдя в сторону, спокойно скрестил на животе длинные руки.

Шарафутдинова увели на гауптвахту,

*

Труп взводного на носилках унесли в штаб батальона.

Красное пятно на плацу дневальный посыпал свежим иеском и

притоптал ногами.

Через' полчаса на,том месте, где разыгралась драма, снова звучали

слова команды и измученные выпадами, истекающие потом люди

снова колол]! с разбега соломенное чучело.

Взводные и отделенные старались не смотреть в мутное море

солдатских глаз. А солдатские глаза откровенно и вызывающе горели

торжеством.

Имя Шарафутдинова., топотом передаваемое из уст в уста, обходит

все роты и команды.

Неграмотный, добродушный и тупой, был он вечным козлом

отпущения. Взводные и отделенные издевались над ним.

Особенно доставалось ему на колке чучел. Бондарчук по пяти

минут держал его «на выпаде» с вытянутой винтовкой в руках. Пот

прошибал татарина, а он, не смея моргнуть, покорно держал тяжелую

винтовку в немеющих вздрагивающих руках.

Бондарчук сердито кричал ему:

— Как ты колешь, татарская образина? Разве так колгот? Я тебе

научу, Kart колоть.

й учил. И научил..

Тихоня Шарафутдинов стал «преступником».

5-—В. Арамнлев

65

Приняли присягу.

Теперь по воскресеньям можно ходить в город.

Вчера ходил по увольнительной записке до вечерней поверки.

- Военпая форма ужасно связывает. Мундир—это своего рода вериги,

надетые против желания.

На Невском нашему брату, пижнему чину, невозможно гулять.

По обеим сторонам улицы после двух часов идет' масса офицеров и

генералов. На каждом шагу приходится отдавать честь, становиться во

фронт.

От постоянного козыряния через час деревенеет рука, от нервного

напряжения на теле выступает пот.

Раздражение, нарастая, переходит в густую злобу. Гуляют тысячи

кукольных фендриков, которых я не знаю и знать не хочу, но почему-то

должен угодливо здороваться с каждым из них.

Когда я прикладываю руку к козырьку фуражки, по всем правилам

гвардейской выучки, многие фепдршш совсем не замечают моего

приветствия и не отвечают на него.

Но это только «дипломатия».

Я хорошо знаю, что стоит мне прозевать, нарушить установленный

правилами промежуток времени отдания чести, и первый встречный

фендрик сейчас же «заметит» и сделает замечание, после которого я сам

должен жаловаться на себя начальству:

«Вы меня великодушно пустили в город. Но я такой

невоспитанный дуралей, что не заметил на Невском идущего мне

навстречу офицера и не отдал1 ему чести. Этим я совершил тяжкое

преступление против веры, царя и оте

66

чества. Накажите меня, пожалуйста, построже во> избежание

рецидива..»

Офицеры чувствуют себя героями.

Это оказывается в каждом жесте, в каждом взгляде, брошенном

вскользь на проходящую женщину, в каждом движении выхоленного

тела.

И откуда столько взялось вылощенных бездельников и дармоедов

в крестах?!

Сколько тупости, глупого самомнения, сатанинской гордости и

бреттеротва в каждом лице, в каждой складке одежды?

Военные профессионалы царской армии—безнадежно

падшие, разложившиеся люди.

*

Вчера по случаю праздника получил отпуск, ходил в город.

На обратном пути забрел на окраине в кино. Давался концерт-бал в

пользу раненых.

Помещение грязное. Публика специфически окраинная. Многие

заметно были под «парами». Осмотревшись, хотел сразу уйти, но что-то

удержало..

Первый же номер программы начался скандалом.

Когда конферансье, лысый коротконогий человек с подвижным

лицом в необыкновенно высоком воротничке гоголевских времен,

жеманно улыбаясь, об’явил почтеннейшей публике, что «сейчас M-el e

Sophie исполнит романс Чайковского, «патриоты» передних рядов

заорали:

— Гимн! Гимн! Гимн!

Распорядители этого номера не предвидели. Вышла заминка.

     

 

2011 - 2018