Читать онлайн "Возвращение в Афродисиас" автора Лорченков Владимир Владимирович - RuLit - Страница 1

 
...
 
     


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 « »

Выбрать главу
Загрузка...

Владимир Владимирович Лорченков

Возвращение в Афродисиас

Et si je n’ai pas compris l’amour à quoi me sert d’avoir compris le reste.

M. Houellbec «Les elements particulier»

Говоря откровенно, я лично не уставал ею восхищаться. Я исследовал ее от мышцы к мышце, по анатомическим группам.

Л. Ф. Селин, «Путешествие на край ночи»

Вступление

Я проснулся в пять часов утра от головной боли. Выглянул, щурясь, на балкон. Где‑то внизу туристом, опоздавшим на ужин, билось в пляж‑платформу не выспавшееся — совсем как я, — море. Справа шумел водопад. Я присел на кровать, чтобы собраться с силами и начать собираться, но снова уснул. Проснулся уже в автобусе, куда попал, без сомнения, как сомнамбула. Уселся на заднее сидение микроавтобуса, — пожалев о том, что не выбрал тур с большим числом участников, что предполагало бы большой автобус, — и постарался заснуть. Как бы не так! Впереди уже распинался гид. Маленький, полненький турок, по прозвищу Мустафа. Словно облитый сиропом, пухленький, он с самого начала решил, как они это называют, установить контакт с группой. О‑ла‑ла! Мустафа хотел туда, Мустафа хотел сюда. Мустафа хотел показать туристам аутентичную турецкую деревню, в которой они своими руками заварят аутентичный турецкий чай, — из аутентичных турецких пакетиков, прибавлял я злорадным шепотом, — нанести визит турецким рыболовам, которые на ваших аутентичных глазах, дорогие друзья, поймают в море несколько аутентичных турецких рыб…. Аутентичные сборщики аутентичных гранатов… аутентичные апельсиновые поля… Аутентичные местечки… Все было, как на подбор, аутентичным и ничто не входило в программу тура. Проще говоря, требовало дополнительной оплаты. Я поморщился при очередном «аутентичном» и постарался понять, откуда вдруг в лексиконе Мустафы, да и всех русскоговорящих турецких гидов, появилось это гадкое словечко. Не иначе, перекочевало сюда Одиссеем после многолетнего путешествия, — как образец коллекции Гуччи 2002 года добирается до какого‑нибудь Саратова в году 2013–м — из речи специалистов по рекламе. То есть, это я Мустафу заразил, понял я, и решил, что злиться не на кого. Как ни странно, злиться вообще ни на кого не получалось — и это все, отдавал я должное, благодаря Анталии. Место это настолько пропитано солнцем, солью, и безмятежностью, что я рекомендую поездки сюда людям, потерявшим родных и близких. Таким, например, как я. И хотя поездка моя намечалась в некотором роде служебной — я составлял путеводители для компании, организовавшей тур, — но и, в каком‑то смысле, должна была стать оздоровительной. Потому что я и был одним из тех, кто потерял близких. Точнее, близкую. Я потер глаза, их пекло. Над морем поднималось солнце, пока еще ласковое. Как молодая жена в начале брака, оно обещало лишь удовольствия. До изнуряющего зноя оставалось еще часа три. Именно поэтому группа и выезжала из отеля так рано. Туристы не должны были понять, что именно им предстоит, а когда сообразят, будет уже слишком поздно возвращаться в отель. Да и вообще — все поздно. Здесь, если вы отдали деньги, они к вам уже никогда не вернутся. Добро пожаловать в Турцию.

Солнце приподнялось еще на пару сантиметров, я почувствовал, как нагревается стекло, в которое уперся лбом. Виски болели. У соседнего отеля бегали люди в черных брюках и белоснежных рубашках. Судя по приличной, выглаженной и аккуратной одежде, речь шла об обслуживающем персонале. Что случилось, справился я у официанта отеля, занесшего чемодан в автобус. О, в соседнем отеле ночью произошла трагедия, сказал он. Какой‑то псих располосовал горло девчонке лет четырнадцати. От уха до уха. Нет, никакого насилия, умерла девственницей. Если, конечно, она еще ей была до этого всего… Нынче такие детишки пошли. Просто взмах, и голова почти отделена от тела. Да с нее кровь стекла быстрее, чем за минуту. Пошла на подростковую дискотеку и вот тебе. А все кусты, их на территории отеля должно быть поменьше. Вот у них в гостинице… Я закрыл глаза, притворился, что сплю. Служащий с огорчением замолк и удалился. За прошедшие сутки я спал, в общей сложности, час. Сначала была бессонная ночь в Кишиневе. С битьем посуды, дикими выкриками, тысячей лицемерных обвинений, из которых едва ли не половина придумана, чтобы уйти от обвинений в свой адрес, — контратаки, минные поля, засадные полки, обманные маневры… как все это напоминает войну! — потом такси до аэропорта. Думал отоспаться на заднем сидении, но куда там. В нашей дыре разговор по душам входит в сумму оплаты любой услуги. Да и услуг здесь нет! Они оказывают вам одолжение, все: таксисты, парикмахеры, сантехники, официанты, политики, чиновники, проститутки. Все они словно бы дарят тебе помощь! А что немного денег перекочует в их карманы из твоих… так это мелочь, пустяк, дружеская услуга, ничего не значит! Соответственно, никто и никогда не несет здесь ответственности за то, что делает. Наверное, поэтому я и нашел себе работу в Турции, обреченно подумал я. Турки ведь точно такие же. Куда ни кинь, всюду клин, вспоминал я русские пословицы и поговорки, книжицей которых запасся на время поездки, чтобы сделать текст для туристического агентства более живым и ярким. Их не устраивало больше — «на золотом песке райского пляжа, где ваши заветные желания медленно бьются о песок в ритме сальсы, подпевая волнам…». Они желали чего‑то экзотического, необычного, Этакого. Проще говоря, хотели три‑четыре раза отвергнуть результаты моей работы, перед тем, как принять окончательный вариант, обреченно понимал я. Который — вариант — будет представлять собой «на золотом песке райского пляжа, где ваши заветные желания медленно бьются о песок в ритме сальсы, подпевая волнам…». И спросить за это будет не с кого. Никто ни за что не отвечает в этом городе, в этой стране, в этом мире. Особенно — в этом мире. Таксист не оказался исключением. Он ехал на скорости 200 км в час, при этом безбожного опаздывая и плутая — в городе на миллион жителей! — вез в шикарном «Мерседесе», но с гигантской трещиной на лобовом стекле, курил и много матерился. Он все пытался понять, как это Майкл Джексон сумел побелеть, ведь кожа‑то у него — мать вашу перемать — изначально черная. Нет, скажите на милость, он что, в стиральной машинке процедуры проходил? Или его хлором отбеливали? Как, в конце концов, можно стать белым, если ты негр? После Джексона он перешел на обсуждение внешней политики США. Я изо всех сил поддакивал, потому что понял, что имею дело с сумасшедшим. Лицо у него было в шрамах, наверняка он служил в армии, настоящий мужик, понял я, и решил замаскироваться под такого же. Стал материться, предположил, что Майклу Джексону чистили шкуру — сраную шкуру! рявкнул я, — песком или каким‑то скрабом. Таксист довольно ощерился, распознал во мне своего. Пожаловался, что вокруг появилось много «голубых» — только этого еще не хватало, подумал я, и собрался дать отпор, когда полезет целоваться, но он увлеченно болтал, — и молодежь нынче пошла не та. Не та! Девки шарятся с первого класса, пацаны нюхают клей. Содом и Гоморра! Все девчонки проститутки, все пацаны — педерасты. Я кивнул, рассказал пару случаев, вычитанных в криминальной хронике газеты, где работал и которую почитывал по старой памяти. Честно говоря, выдумал их сам. Но водителю было уже не до того. Сирия! Ирак! Афганистан! Американский империализм — угрозы и последствия. Я выслушал лекцию на эту тему, изредка вставляя то робкие «да», то негодующие «нет». Ракеты дальнего действия, противовоздушные комплексы С‑200, С‑300, С — 450¸ партизанские бои в городе, столкновения на трассах, танковые прорывы, электронная разведка. Слушая нас, вы бы решили, что присутствуете на выездном заседании генерального штаба армии США. Не меньше! Щелкали клавиши компьютеров, пищали электронные устройства, висел над нами портрет четырех президентов в скале. На нас блестели погоны! Мы остановили угрозу американского вторжения в Иран, разобрались с террористами в Судане и зачистили залив в Сомали от пиратов, уладили экономические проблемы Южной Америки и вынесли суровое предупреждение кредиторам Греции. Депортировали всех черножопых из Европы обратно в их Африку несчастную, после чего, со спокойной душой, заселили опустевшие гетто трудолюбивыми, словно муравьи, работягами из Восточной Европы. Конечно, молдаванами! Наконец, прочитали мораль Эрдогану и его исламистам за то, что те снесли пару десятков скамеек в каком‑то там парке в центре Стамбула. Уф! Планета спасена! Теперь и перекурить можно. Хотя в салоне и так дышать нечем… Я глянул в зеркало заднего вида. Мы утирали пот, выглядели счастливыми, как старые приятели, не стесняясь друг друга, испускали ветры и вздохи облегчения. Особенно я — ведь вдалеке уже показался аэропорт, и мне плакать хотелось от радости, что я доберусь туда живым. По пути, кстати, мы видели десять‑пятнадцать аварий: перевернутые такси, разбитые руки, поломанные ноги, реки крови, текущие по асфальту к замусоренным стокам. Кстати, стоки! Проклятый уродец мэр… — начало было таксист. Но мы уже приехали. Он резко нажал на педаль тормоза, я ударился головой в лобовое стекло — понял, отчего оно все в трещинах, — и, потирая шишку, расплатился. Таксист, конечно, затребовал в три раза выше обычной цены, я, ко

     

 

2011 - 2018