— Но этого не может принять моя совесть. За два года со свидания в шалаше набежали огромные проценты, и моя порядочность не успокоится до тех пор, пока я не выплачу тебе всё до последнего гроша.
— А моя порядочность удерживает меня от измен человеку, которого я люблю, — защищался Гефестион.
— Я так и знал, что тут дело только в щепетильности.
— Ты невозможен…
— Ах! Мы и губки кусаем, и в таких страстях! Скажи мне что-нибудь возвышенное! Что-нибудь вроде
«Уйдите! Изнывая кровью,
Честь моя борется с любовью,
А вы мешаете борьбе!»
— Как же жаль, что два года назад по дороге в Экбатаны тебя волки не сожрали!
— Они не посмели нарушить предначертанное тобой. Ты же постоянно водишься и возишься с Зевсовым подкидышем — вот и пристало к тебе божье право. Посмотри, сейчас он и впрямь на сыночка громовержца похож: глаза так молнии и мечут.
Страдания Багоя Александра заботили мало, гораздо больше его волновал разговор друга любезного с Филотой, то угощавшим собеседника виноградиной, то расправлявшим складочки на хитоне сына Аминтора, то накручивавшим на палец прядь каштановых волос. Если бы уста Гефестиона не раскрывались так охотно, если бы кожа под рукой гиппарха не искрила, если бы шелковистый локон обвивал палец гиппарха не с такой готовностью! В конце концов сын Зевса не выдержал, подошёл к Филоте с Гефестионом и вклинился в разговор:
— Филота, тебе не кажется, что ты влез не в свой огород? — Голубые глаза полыхнули огнём.
— Рррр! — оценил Парменид божественное пламя. — Я как раз предоставил Гефестиону возможность высадить морковку в мой огород. Разве он подписывал священный договор упражняться только в твоих владениях? Или ты хочешь, чтобы и я на тебя поработал? — тогда обещай мне, что после второго подаренного тобой поцелуя скакать сто шестьдесят парасангов прочь от Вавилона мне не придётся.
— Наглец! — проворчал Александр, то, что он не мог удержаться от прысканья во время замечаний Филоты по поводу огородов, злило его ещё больше.
Неизвестно, до чего дошла бы пикировка, если бы к сыну Зевса не подбежал дежурный офицер:
— Государь, посольство из Батрии и Согдианы прибыло.
— Отлично! — И, пристально глядя в зелёные глаза гиппарха, Александр обратился к своему любимому: — Гефестион, иди в залу для приёмов. Без провожатых.
Багой уже умчался в указанном повелителем направлении, по дороге отдирая сильно пострадавшие и более никуда не годившиеся бубенчики, и занял своё любимое место слева от престола — весьма кстати, потому что, воспользовавшись общей суматохой из-за прибытия сановных гостей, изрядно соскучившийся по хозяину Перита ускользнул из псарни и тоже прибежал в приёмный зал. Но законное место верного пса было занято, затолкать перса под трон тоже не представлялось возможным — и Перита принялся соображать, как выманить перса с так нагло занятой им позиции. Соображалось плохо, потому что в залу стали вносить вместительные сундуки с гостинцами, пряности в одном из них сильно раздражали собачий нос, а ещё больше ему не нравился аромат, источаемый тяжеленным холщовым мешком. «Ну и ну! — думал Перита. — Сразу видно, что гости прибыли издалека. Эх, провинция, провинция! Опять ни павлинов, ни попугаев — даже не придушить никого, не полакомиться дичью!»
Делегацию Александр принял настороженно: никто не знал, что будет на уме у сатрапов фактически отложившихся от империи провинций, известия из них в два последних года приходили весьма противоречивые. «Только попробует Бесс мне через них условия ставить! — распалялся про себя государь. — Всех распну!»
— Александр, спокойно, — склонился к уху сына Зевса Гефестион, конечно, догадавшийся, чего любимый опасается, — посмотри, какое умильное выражение на их физиономиях, — и кивнул на вошедших послов.
— Слава богам, хоть Филота убрался подальше. — К своему спокойствию, Александр обнаружил гиппарха беседовавшим в дальнем углу залы с молодыми этерами и обратился в слух.
— Великий государь! — сатрап Бактрии часто скашивал глаза на развёрнутый служкой свиток. — Два долгих года доблестные мужи Бактрии и Согдианы вели кровопролитные бои с подло убившим твоего предшественника Дария Бессом и его приспешниками. Верные тебе сыны проявили чудеса храбрости и сумели победить зарвавшихся смутьянов. Ценой больших потерь и огромных усилий мы восстановили спокойствие на благословенной богами земле, и наше единственное желание — видеть её и впредь цветущей и полностью воспрявшей от пережитых испытаний, поэтому мы просим тебя принять Бактрию и Согдиану в состав великой империи под твою божественную длань, назначить нам сатрапов по твоему разумению и разместить в городах и на границах македонские гарнизоны. Прими же в залог нашей верности эту грамоту и наши скромные дары!