— Помоги нам, — сказал я. — Получишь кучу ритуалов.
— А зачем мне брать кота в мешке?
— Три книги. Можешь выбрать.
Свое украденное с места преступления сокровище я не хотел отдавать, да и вряд ли Артур бы заинтересовался арабской вязью, покрывающей листы, как причудливое проявление болезни.
Артур смотрел на меня, затем отвел взгляд, поглядел куда-то вбок.
— Авторы.
У меня было странное ощущение, будто я, что называется, барыжу наркотой. Книги обыкновенно не оказывают такого эффекта на того, кому они предлагаются.
Я перечислил авторов, и Артур сказал:
— Так и быть.
Строго говоря, он меня обманул. Книга, которую он взял, была гораздо дороже, чем решение, которое он подсказал. Ритуал не был сложным в отмене, мне просто не хватало информации и опыта. Отмена оказалась типовой.
Артур милостиво согласился поприсутствовать, чтобы проконтролировать все.
— Мы можем сделать это в моем тайном месте, — сказал Рома, потом он прошептал мне:
— Увидишь мою табуреточку.
— Славно, — сказал я. — В раю только и разговоров, что про табуреточку.
— Скорее в аду!
Ромино тайное место располагалось довольно глубоко в лесу, и мы смогли дойти туда только после обеда, в перерыве между тайнописью Артура и нашим мертвоведением. На каждой перемене Рома говорил:
— А ведь Костя Бородин сейчас видит свои самые страшные кошмары.
Говорил он это тихо, но я все равно каждый раз его осекал. Прямо перед тем, как мы должны были встретиться с Артуром, за нами увязался Нихил. Он улыбался (из-за темноты его кожи улыбка казалась блестящей, как в рекламе) и спрашивал, что случилось с тем мальчиком, которого сегодня забрали.
О, Индия, Индия. Как писал Маркс в своей статьей о британском владычестве в Индии: Индия это азиатская Италия, разрозненная и пылкая, но одновременно с тем и печальная Ирландия Азии. Сочетание сладострастности и печали, писал Маркс. Даже так, слушайте, очень красиво: "и это странное сочетание Италии и Ирландии, мира сладострастия и мира печали". Именно сладострастие и именно печаль выражало лицо Нихила, когда он пытался выяснить, что же все-таки случилось с Костей Бородиным.
— Он умрет? — спрашивал Нихил. — Умрет?
— Не воспринимай все так эмоционально.
— Бедный мальчик никогда не проснется!
Я не знал, как от него отделаться, поэтому сказал:
— Нихил, мой друг, а ты ведь мог бы ему помочь.
— Как?
— У нас, когда человек болеет, за него молятся. А у вас?
— У нас тоже!
— Попробуй сделать это, если переживаешь.
А он сказал, задумавшись над формулировкой ответа на русском:
— А я не переживаю. Просто мне интересно.
Глаза у Ромы загорелись, как было всегда, когда кто-то выказывал хотя бы небольшую степень жестокости. Я вздохнул и сказал:
— А если тебе интересно, то сходи к Фиме. Он эксперт по темной энергии.
Фима и правда стал строить теории, в числе которых были и весьма странные: кто-то сонный занял тело Кости Бородина. По-моему, даже звучит не очень.
— Источник достовернейшей информации, — сказал я. — Он знает все обо всем, и об этом тоже.
От Нихила удалось отделаться, однако к Артуру мы опоздали.
— Быстрее, — сказал он. — Я не собираюсь из-за вас, идиотов, пропускать свою тайнопись.
— У тебя она уже есть?
— Есть, — сказал он.
— И какая?
— А у тебя какая?
— Мой папа говорит, что вопросом на вопрос отвечают только евреи, — сказал Рома.
— Это плохо?
— Да нет, обычно.
Тайное место Ромы находилось в скрытом от глаз кустами овраге. Рома создал себе небольшой шалаш, обклеенный размокшими от редких дождей пошлыми рисунками. Самым ужасающим в этом месте, пожалуй, и вправду была табуреточка. Рома сам ее сделал, а затем каким-то образом зачаровал, и она умела ходить — выполнять некоторое подобие ходьбы, вернее. В основном, она тяжело переваливалась, и оттого чем-то напоминала марионетку, сделанную из мертвого животного. Кроме того, она пахла трупниной — источник этого запаха я знать не хотел.
Табуреточка медленно переваливалась вокруг нас, пока Рома ее не оседал.
— Ну и гадость, — сказал Артур.
— Экспертное, между прочим мнение, — сказал я.
Артур достал из рюкзака пакетик с обыкновенной поваренной солью и бутерброд с колбасой, завернутый в салфетку. Пакетик с солью он кинул мне и не спеша развернул бутерброд, без аппетита принялся есть.
— Кто из вас это сделал? Только честно. Нужно для развенчания ритуала.