На гербе под надписью "Комитет Света Против Тьмы" являл себя ангельски красивый Георгий Победоносец, пронзающий змея. Меня смешило, что герб местной полиции совпадал с гербом Москвы — впрочем, скорее в сути своей, чем в деталях. Забавной частью моих взаимоотношений с КСПТ мне всегда казалось то обстоятельство, что побежденный святым Георгием змей жил где-то в Ливане, правда, к Сайде не имел никакого отношения, а обитал, ушлый, близ столицы.
Так, странным и стремительным образом, прошло лето и наступила осень. Я ждал и дождался возможности все-таки увидеть Лиду, а оказалось, она встречается со Стасом.
Стас сказал мне:
— Отсоси, сучара. Видал мою чику? А, ты ж думал это твоя чика.
Я сказал:
— Я убью тебя.
В тот момент я был, пожалуй, абсолютно серьезен. Мы стояли во дворе, перед всеми, и я полагал, что действительно убью его сейчас. Голова слегка закружилась, когда я попытался проникнуть в его голову, но тут Лида отдернула меня.
— Сулим, нам надо поговорить.
— Но осторожнее, милая, а то он закапает тебя своей слюной!
Мы отошли, сели на скамейке, и я глядел на то, как медленный Миша Корнеев тащит свой чемодан волоком. Рома отправил свой чемодан в полет с помощью боевой магии и, кажется, слишком далеко. Теперь они с Толиком пытались его найти.
— Я хотел подарить тебе подарок, — сказал я. — Лето у тебя, кажется, прошло интересно — хватит на большое сочинение. Что-нибудь вроде "Ста лет одиночества".
— Это не инцест.
— Я не осуждаю, просто забавно. Ты приняла или не приняла семью Стаса?
— Сулим, прекрати быть таким злюкой.
Я достал часики в бархатной коробке.
— Блин, они дорогие.
— Не переживай, я их украл.
— Надо же, — она засмеялась, не поверила.
— Но главное — я их зачаровал. Они всегда они будут показывать, когда нужно уходить.
— Что?
— Если произойдет что-то важное, милая Лида, стрелки сдвинутся и покажут, когда тебе стоит уйти. Представь себе, ты в Токийском метро, скажем, на станции Касумигасэки, где кто-нибудь, например, собирается проткнуть зонтиком пакет с зарином в час пик. Часы покажут тебе на семь часов сорок пять минут — это время, к которому тебе стоит покинуть это небезопасное место — лучше раньше, но точно не стоит позже. Впрочем, речь не обязательно идет об опасности для тебя. Часы хороши в разных обстоятельствах.
— Это полезно.
— Я тоже так подумал.
— Долго делал ритуал?
— Счастливые часов не наблюдают.
— А вот несчастные — очень даже.
Лида нацепила часики — золотые, с эмалью по бокам, на белой глазури разливались синие цветы.
— Объяснишься? — спросил я. — Кажется, мы с тобой разделили некоторый опыт, который я до сих пор довольно высоко оцениваю.
— Спасибо за комплимент. Я теперь встречаюсь со Стасом, Сулим.
— Да он тебе даже не нравится. Он вообще никому не нравится. Он же просто генератор случайных слов и действий с неприличным подтекстом.
— Остроумно, но на самом деле он хороший.
Но я-то видел, как Стас отделал Лешу Голицына — контрагент плевался кровью и звал на помощь маму.
— Ладно, — сказал я и продекламировал:
— Еще я вспомню когда-нибудь
Далекое это утро лесное:
Ведь был и другой предо мною путь,
Но я решил направо свернуть -
И это решило все остальное.
— Все, прекрати. Ты умненький, забавный, но Стас тоже очень смешной.
— Я не против.
— Но я чувствую в тебе что-то неправильное, Сулим. А в нем — все правильно. Даже когда он идиот — в нем все очень правильно.
Она помолчала, а затем, видимо, решила, что я заслужил некоторой честности:
— И у нас с тобой была власть друг над другом. Это плохо. У Стаса нет надо мной никакой власти.
— Девушки бывают подчас такими пафосными.
— Да ты самый пафосный человек на свете, Сулим.
— Но я умею принимать поражение, — сказал я. — Иди с миром.
— Ну вот, теперь ты издеваешься. И ты не умеешь принимать поражение. И не смей...
Тут она осеклась. Я улыбнулся ей.
— Что?
— Просто веди себя хорошо, ладно?
— Безусловно.
Она смотрела на меня своими от природы грустными, оленьими глазами. Я сказал:
— А. Вот чего ты ждешь.
И поцеловал ее. Лида отшатнулась, но, пожалуй, секунд на пять позже, чем стоило бы. Потом она дала мне пощечину — наверняка долго репетировала. Я перехватил ее руку так мягко, как только мог.