— Ура, — сказал Нихил, страстно любивший это простое междометие.
— Но мы будем проводить ритуал, — сказал я. — Мы вам экскурсию — вы нам участие.
— А что за ритуал? — спросил Нихил.
Я коротко изложил, и Нихил радостно закивал:
— Ура.
Дархан улыбнулся шире обычного и тоже закивал.
— Странные вы, — сказал Рома. Впрочем, они с Нихилом очень скоро сдружились. Рома проникся индийской культурой настолько, что не раз приносил жертвы богине разрушения и времени Кали.
Итак, команда была собрана. По счастью, к третьему классу у нас уже была относительная свобода — в выходные мы могли гулять, где захотим, важно лишь было отметиться на вахте и вернуться до девяти вечера. Мы отметились, написали, что идем в гости к Коле (не соврали) и отправились в путь.
После обзорной экскурсии по борделю для Нихила и Дархана, мы поднялись в комнату пыток. Тетя Тося снова принесла бутерброды, а Коля сказал:
— Ну все, мам, иди, мы тут заняты вообще-то.
— Ты такого в этой комнате не говори, — сказала тетя Тося и начала хохотать. Она вообще была ужасно очаровательная и смешливая женщина.
Тетя Тося, смеясь, вышла в коридор, и еще некоторое время звенела там, затем все стихло. Тишина стала действительно оглушающей.
Я спросил:
— Дархан, почему ты все время молчишь? Ты болеешь?
Подлинной причины никто не знал, Дархан сдавал все работы в письменном виде, возможно, что-то знали учителя, но нам не говорили. Не уверен, слышал ли его голос кто-нибудь, но я сам — однозначно не слышал.
Дархан вдруг ответил на отличном русском:
— Мой папа сказал мне молчать. Разговор притягивает духов..
— Ого, вот это ты хороший сын, — сказал Рома.
— Не стоит попусту расходовать слова.
— А почему ты говоришь сейчас? — спросил я. — Это что, как в анекдоте про овсянку?
— Потому что сейчас я могу умереть, — сказал Дархан. — Обидно не поговорить.
— Это правда, — сказал я. — Но ненадолго.
Дрон сказал:
— А если меня задушить не получится?
— Да, — сказал Коля. — Чел, ты настолько крут, что задушить тебя — это проблема.
Он засмеялся, а Дрон обиженно фыркнул и пошел к шкафу, доставать веревки.
Я сказал:
— Так как я арабоязычен, то я и распорядитель ритуала. Я буду душить вас всех, а потом себя.
— Ты только не переборщи, ладно? — сказал Рома. — Чтобы мы не по-настоящему умерли.
— Вы умрете понарошку, — сказал я. — Я все контролирую.
— Сулим, реально, смотри мне, чтоб твоя чуркомагия нас не убила, — сказал Дрон.
— Особенно такого чудесного человека как Дрон, — сказал Коля. — Планета нам этого не простит.
Я достал из рюкзака красную краску (и капли крови не должно было пролиться) и принялся чертить на черном, гладком полу буквы айн, мим, син. Абджад я знал неплохо, но писать мне удавалось куда хуже, чем читать. Алавитская символика, которую мне предстояло воспроизвести на полу, имела глубокий, отточенный веками смысл — не слишком понятный шестнадцатилетнему мальчишке. Всех этих богословских тонкостей редкой религии я не улавливал. Однако же знал, что айн — самая сложная буква арабского языка, "согласная а", арабам она кажется очень красивой, а для европейского слуха представляет собой нечто неестественное, "син" была странной "эс", которую в учебнике сравнивали со звуком, издаваемым саранчой, что казалось жутковатый, ну а мим — в некоторых написаниях была похожа на змею, чем очень меня забавляла и хорошо запомнилась.
Когда нужные слова и буквы были написаны, я надел каждому на шею по связанной Ромой петле. Все стояли спокойно, Нихил продолжал улыбаться.
— Доверяете мне? — спросил я.
— Ну да, — сказал Коля. — Кажись.
И я начал с него. Они все должны были стоять на коленях, так что удобнее всего оказалось упереться Коле ногой в спину и тянуть за веревку. Необходимо, конечно, не перегнуть палку. И, главное, не сделать всего зря. Коля начал дергаться, хотя явно старался с собой бороться, и, как только он обмяк, я его отпустил. Как только Коля упал, буквы, некоторые из них, засветились. Красный свет, исходящий от арабских букв, до смешного напомнил мне о новогодних гирляндах — совершенно дикая в контексте ассоциация.
Рома спросил:
— А можно я заклею себе рот изолентой?
— Нет, — сказал я. — А то я буду чувствовать себя больным. И помолчи.
— Поосторожнее, — сказал Дрон.
На самом деле, мы болтали, потому что мы испугались. Красное свечение казалось таким ярким, и еще ярче оно стало, когда я проделал с Дроном те же манипуляции, что и с Колей — затянул петлю на шее, уперся ногой в его спину и подождал, пока он обмякнет.
Я немного волновался. В комнате пыток была отличная звукоизоляция, но ударные шумы слышны лучше, чем воздушные, так как затрагивают саму конструкцию, и тетя Тося могла услышать, как ребята падают. Я не мог позволить безжалостной физике испортить грядущее представление (представление друг другу, как забавно), поэтому попросил Дархана, Нихила и Рому подложить под себя пиджаки или толстовки, словом, более или менее мягкую одежду — благо уже холодало.