Я целовал ее украдкой, она обманывала Стаса, но мне было все равно. Лида тоже испытывала меньше угрызений совести, чем полагалось бы юной госпоже де Реналь. Но она злилась, на себя и на меня.
Часто, нацеловавшись вдоволь, мы отстранялись друг от друга, и Лида тут же принимала враждебную позу, складывала руки на груди, отстранялась.
И все-таки не уходила.
— Неужели не хочешь поболтать?
— Я не хочу с тобой болтать.
— Мне немного обидно.
После продолжительных поцелуев, Лида никогда ко мне не прикасалась или даже отходила на расстояние, почти некомфортное для разговора.
— Однажды кто-нибудь выяснит, чем мы тут занимаемся.
— Странное дело, — сказала Лида. — Ты и холодный, и игривый.
Я засунул руку в карман, мягко звякнули пробирки с темным эликсиром, который я собирался отнести Максиму.
— Может, ты делаешь мне больно? В конце концов, я эмоционально депривированный сирота, у меня куда больше уязвимостей, чем у тебя, и это ты — холодна.
Она молчала.
— Ладно, — сказал я. — Неважно.
— Когда ты понимаешь, что твой трюк не прошел, у тебя на лице пропадают все эмоции.
— Когда ты уже внесешь ясность, Лида? Так и будешь встречаться со Стасом от скуки. Скучно живем, я понимаю.
— А может быть веселее?
— Думаю, может быть намного веселее, — сказал я.
Лида вздохнула, прижалась к дереву и запрокинула голову, чуть треснулась затылком. Я протянул руку, чтобы не дать ей сделать это снова.
— Ты мне не нужен, Сулим. Не нужен! Я просто...
Она замолчала. Должно быть, Лида хотела сказать, что она просто развлекается. Но что-то в моей речи о бедном сироте Сулиме все-таки показалось ей правдой.
— Ладно, — сказал я. — Развлекайся, я не против. Просто в таком случае не думаю, что стоит ограничиваться поцелуями.
Она вдруг подалась ко мне, мы еще не целовались, но были к этому близки, ее маленький, острый носик утыкался мне в щеку.
— Помнишь я тебе сказала меня бояться?
— Я не забыл.
И в самом деле, чуть-чуть, но голос у меня сбился.
— Ты думаешь, только ты можешь меня на что-нибудь развести?
Я в самом деле так думал.
Я прошептал ей на ухо:
— Я бы хотел увидеть твою душу, Лида.
Звучало крайне романтично, однако я имел в виду то, что мы с ребятами назвали "новогодним ритуалом".
— Холодный и игривый, — повторила она.
А в целом все шло более или менее ровно. К третьему классу жизнь перфекти окончательно превратилась для меня в рутину, а рутину я не любил. Мне было мучительно скучно, а главное — я не видел ни в чем смысла. Мне не нравилось, что я окончательно отрываюсь от реальности. Я ловил себя на том, что не знаю, чем живет страна. Летний дефолт никак не отразился на богатстве Софинских, вообще перемен в мире перфекти происходило мало.
Я стал понимать Максима, жизнь — долгий сон.
Впрочем, были и плюсы: уже упомянутые мною поцелуи с Лидой, Ромино спокойствие, благодарность Максима (хоть и смешанная с тревогой). Год прошел по большей части спокойно. Даже продолжение перевода книги Сайдани меня не радовало. В моем наследстве встречались главы довольно скучные для книги в переплете из человеческой кожи, например, о положениях небесных светил.
Я хотел узнать все и попробовать все. Оттого и мучился, пожалуй, от излишней монотонности жизни. Холодный и игривый — Лида была права.
Еще пару слов о Роме, чье состояние радовало меня весь год. Он скинул излишек напряжения, и постепенно я уверился, что он не вернется к своим кровавым занятиям. Фиме и Максиму, Мирославу, и прочим несчастным, которым доставалось от Ромы, стало существенно легче.
Как-то раз я спросил его:
— Ты хочешь сделать это еще раз?
И Рома покачал головой.
— Мне кажется, — сказал он. — Я сделал это с Олегом. Я имею в виду, как будто это он умирал в тот момент. Может, он там умирал от пули или бомбы. Но такое ощущение есть.
И Рома улыбнулся, широко и довольно счастливо.
— Славно, — сказал я. — Скажи, если снова захочется, ладно?
Рома то ли кивнул, то ли покачал головой, едва заметное, прямо квантовой неопределенности действие.
Он не собирался меня обманывать, Рома и в самом деле не знал ответа, а врать он не умел и не любил.
Первое достаточно интересное событие случилось на пороге лета. Умер отец Мирослава, Порфирогенет всех перфекти (полный вариант титула был весьма громоздким). Мирослав экстренно отбыл в Москву, а мы остались гадать, что же теперь будет, будет ли что-то интересное, да и что-то вообще. Политика перфекти давным-давно представляла собой симуляцию политики.