— Выберут очередного старого хрена, — сказал Дрон. — Да вообще ничего интересного.
— В кладбищенском мире, — сказал Коля. — Жизнь от такой фигни не переменится. Помер Максим, да и...
— Имейте уважение, — сказал я. — Вы все-таки о человеке говорите. В общем, Сережа приедет, и расскажет.
В последних числа мая Сережа действительно вернулся и неожиданно позвал меня гулять, да не просто куда-то там, а в ресторан "Метрополя", куда приличнее было бы ходить Саше Морозову.
Сережа смешно выглядел здесь, да и я, должно быть, не представлял желаемой цельности с интерьером и атмосферой. Сережа заказал лимонад и олений стейк, попросив сделать его с кровью.
— Все тут фильмов насмотрелись, — сказал я. — Это же не вкусно.
— Очень вкусно, — сказал Сережа. — Я недавно пробовал.
— И как тебе красивая жизнь?
— Мне понравилась.
Сережа поправил очки. Он смотрелся здесь совсем маленьким, но вид у него был вместе с тем серьезный. Я заказал два десерта: шоколадный фондан и нечто со сложнопроизносимым названием, оказавшееся мороженым под тонкой корочкой печенья.
Пока я ковырялся со своими десертами, Сережа, со свойственным ему занудством, рассказывал о прошедших похоронах. Судя по всему, они его впечатлили. И все-таки мне слабо верилось, что Сережа сидит тут передо мной и, периодически поправляя свои очки, бухтит о похоронах отца Мирослава просто так. Для начала, Сережа не особенно часто делал что-либо просто так.
— Лично я считаю, — сказал он. — Что должность должна быть наследственной. Безо всей этой унизительной крысиной возни.
— Конечно, ты так считаешь, — сказал я. — Ты же друг Мирослава. А я считаю, что неплохо было бы передать должность какой-нибудь еще достойной семье. Софинским, например. Они с Корчагиными давно в контрах.
Сережа сдержанно засмеялся. Потом он сказал:
— Слушай, у нас с тобой есть проблема.
— Это какая?
Принесли олений стейк, и Сережа принялся сосредоточенно разрезать его на маленькие кусочки (а это было непросто, недожаренное мясо ужасно резиновое).
— Мы полукровки. Я, во всяком случае, воспитывался матерью-перфекти, а ты и вовсе не знаешь своих родителей. Мы вроде бы свои, нас считают сокровищем, даром. Но мы с тобой не имеем того влияния, которое имеют остальные. Они-то точно знают, чем хотят заниматься. А вот ты? Ты отлично учишься, какие планы?
— На жизнь или на лето?
— На жизнь, Сулим.
Сережа быстро, коротко улыбнулся — это вышло у него совершенно без обаяния.
— Пожалуй, я исследую все на свете и сделаю свои выводы.
Сережа отступлений от темы и соревнований в изяществе словес не любил, поэтому он сказал сразу:
— Я предлагаю тебе работу. Я, знаешь ли, времени зря не терял — искал место. В исследовательском отделе Останкинской библиотеки есть две вакансии — нужны талантливые, молодые юноши, чтобы помогать с ритуалами.
— Звучит, как вакансия, связанная не с наукой, правда?
— У этого есть причина. Начальница там своеобразная, но довольно влиятельная, хотя эксцентричная.
— И она может нас продвинуть? — спросил я не без интереса.
— Конечно, — сказал Сережа.
— Тогда почему ты зовешь меня? В чем твоя выгода?
— Мне нужен тот, кто не боится экспериментов, — сказал Сережа. — Вообще-то я думал позвать Максима, но он по какой-то причине меня ненавидит и считается ссученным.
Ругательство сорвалось с губ Сережи легко, и так же легко исчезло, словно он его и не произносил.
— Значит, она занимается непростыми исследованиями, — сказал я.
— Сексуальная магия, — ответил Сережа. — Но она очень и очень влиятельная женщина, со связями на самом верху.
Сережа повозил кусочек мяса в соусе.
— Кроме того, это полезная магия.
— Да ты холоден, как лед, очкарик.
— Ты тоже, Сулим. Поэтому мы и могли бы исследовать это. Исследователь должен смотреть как бы со стороны. Но есть одно условие.
— Какое?
— Тебе должно быть восемнадцать.
— Какая чистоплотная дамочка. Восемнадцать мне только в феврале.
— Именно. А мне — через месяц, так что, пока я буду возиться с ней, ты будешь заполнять отчеты и все такое прочее, а там, поглядишь.
— Даже как-то и не знаю, — сказал я. — Иметь даму в возрасте будешь ты, а я буду заниматься бумажной работой? За кого ты меня принимаешь?
Но я знал, что соглашусь, и Сережа это знал — мы вообще всегда хорошо друг друга понимали.
Когда мы вышли из "Метрополя" наступили уже мягкие сумерки, плюс накрапывал мелкий, летний дождик. Сережа сказал:
— Знаешь, Мирослав далеко пойдет, если его направить.
— А Рома пойдет в дурку.
Сережа опять нарочито, нешироко улыбнулся.