Максим отшатнулся.
Я сказал:
— Да, это аттракцион на один раз. Зато какой. После такого не жаль и закончить свою жизнь. Есть вещи попроще. Материнские пальцы, например, куда эффективнее, чем слезы. Или просто пальцы, забранные недобровольно. А почти все пальцы, знаешь ли, забраны недобровольно.
Тогда Максима стошнило. Может быть, потому что он уже был навеселе.
Я сказал:
— Какой ты чувствительный для наркомана. Возьми там очистительный кварц и убери это.
Но он ушел, не дождавшись своего эликсира. Объявился через несколько дней, ткнул меня пальцем в грудь.
— Сулим, помоги мне! Ты меня в это втравил!
— Нет, — сказал я. — Я предложил тебе безобидные эликсиры, а ты подсел на тяжелые. А все потому что ты слишком впечатлительный.
Я тогда жил в небольшой квартирке по соседству с Колей и прямо под квартирой Дрона. Я пропустил Максима, чтобы не ругаться в коридоре.
— Ты обязан мне помочь!
Я сказал:
— Ты умный парень, Максим.
— И что? Ты тоже, и мы оба здесь.
— У меня в душе химера, — сказал я. — Мне нечего делать в приличном обществе.
Разумеется, я так не считал — просто у меня еще не было толковых идей.
— Но ты отпрыск богатого рода, наследник Александровых, которые без тебя, кстати говоря, вымрут. Неужели тоска не берет?
Максим молчал, и тогда я дал ему пощечину.
— Возьми тебя в руки и прекрати продалбывать свою жизнь. Приди в себя!
— О, да, и это волшебным образом поможет.
— Нет, не это, — сказал я. — Это все фигня.
— Не смей использовать на мне свою тайнопись.
— Не буду, — сказал я, сунул руку в карман, достал атомайзер и брызнул ему в глаза усыпляющий эликсир. Максим упал, а я оттащил его в ванную и привязал к батарее. Я не собирался покидать кладбищенский мир, поэтому написал Коле, тот ответил, что вечером привезет Фиму.
"Макс нормальный чел, не хочу, чтоб он сторчался".
"Славно. Тогда пускай Фима возьмет с собой что-нибудь для перевозки."
"Агась".
Потянулся день, полный обыкновенных забот. Я еще пару раз заходил в ванную к Максиму и брызгал ему в глаза сонный эликсир. Фима явился с большим чемоданом.
Коля сказал:
— Вот это больная херня, да?
Я кивнул.
— Довольно большая херня.
Фима за лето стал как-то серьезнее, но очень скоро оказалось, что это наносное.
— Там есть дырочки для дыхания, — сказал он.
— Знаешь, куда его перевезти?
— Да. Это в реальном мире, но так ведь и меньше вероятность, что он сбежит. Сколько его надо переламывать? Надо будет еще кучу защитных поставить, блин, а то сбежит.
— Минимум пару месяцев его там подержи и ни в коем случае не выпускай, — сказал я. — Покажи отверстия для дыхания, а то выглядит все это как-то не очень.
Фима обнял меня.
Я сказал:
— Это не то, о чем я просил.
— Спасибо, что одумался! Я тебя так ненавидел за то, что он изменился! Ну, когда он мне признался, что это были твои эликисиры!
— Я не думал, что все так далеко зайдет. Я не меньше тебя хочу его спасти.
Мы с Колей уложили Максима в чемодан. Сверху я бросил письмо.
— Это что? — спросил Фима.
— Пускай потом почитает. Можешь и сам почитать, почему нет? Никаких секретов.
Фима принялся застегивать чемодан, я взял нож и чуть расширил отверстия для дыхания, а Коля закурил, глядя на это.
— Да уж, — сказал он. — Паршивая у нас работа, Сулим.
— Она временная, — сказал я.
— Нет ничего более постоянного, чем временное, — сказал Фима и с трудом потащил свой чемодан. Коля рванулся ему помочь, а я остался стоять.
— Не забудь про письмо! — крикнул я вдогонку.
Письмо Максиму содержало примерно следующее:
"Однажды ты попросил меня исправить ощущение дереализации, которое тебя преследует. Я предложил тебе временную меру, а ты сделал ее постоянной. Я готов предложить тебе еще кое-что. У тебя светлая голова, иди и выучись на юриста, как твой отец, найди покровителя из Синклита. Будь как твой отец, но я тебе обещаю, что тебе не захочется убивать себя (впрочем, может быть убьют тебя). Скучновато живем, и я хочу это изменить. Мне потребуются годы, но тебе тоже потребуются годы, чтобы учиться.