Все что у меня было: образ ее искривленной спины, ее некрасивое личико с красивыми, темными глазами, полными печали.
Я так хотел найти хоть что-то, и в итоге отыскал заколку для волос. Она тоже была изготовлена из кости, а значит, наверное, принадлежала маме. Повинуясь несвойственной мне сентиментальности я быстро поднес заколку к губам, но не прикоснулся, только почти.
Затем, шатаясь, я вышел из времянки, ставшей домом моей весьма неприятной семьи на долгие годы. Жоры не было, и я счел это хорошим знаком. Дорогу я примерно запомнил, однако не в точности, а потому заплутал и вышел к темноте. Еще издалека я услышал голос Андрея Николаевича. Он кричал на этих страшных тварей, хищных тварей.
— Да какого черта! Это же дети! Где ребенок?! Где чертов ребенок?!
Конечно, наш обман выяснился, а дальше Андрею Николаевичу было легко раскрутить всю цепочку, тем более, что это была его работа.
— Я не знаю, — повторял Жора. — Он потерялся.
По каким-то причинам Жора не хотел вести Андрея Николаевича к удивительному семейству Сайдани. Андрей Николаевич за меня волновался. Больше, конечно, за кровного сына, но он волновался и за меня. Тогда в голове и начало складываться то, как я сейчас поступлю. Я достал нож и порезал себе руку, затем вытер нож, сунул обратно в рюкзак. Порезал я сильно, стало больно, чуть погодя я заплакал — я умею делать это просто так, запускать процесс научился еще в детстве. Я знал, Андрей Николаевич захочет мне поверить.
Так, шатаясь больше, чем раньше, в крови, в слезах, я вышел к ним и привалился к дереву. Андрей Николаевич кинулся ко мне.
— Ты в порядке?
— Там...
Я втянул носом сопли, затем чихнул и разрыдался еще горше.
— Что там?
— Там мой дед, и мои дяди. Я только хотел узнать что-то о маме! Он напал на меня, и я испугался, и я не знал, что делать, и...
Это была моя тайнопись. В тот момент я ясно это понял. Александра Александровна была права — мне следовало найти родственников.
Я рыдал и рыдал, объяснял все нарочито путано, дескать я испугался и почти ничего не помню, но, кажется, я заставил их себя убить. Я не думал, что кто-нибудь будет слишком долго разбираться с жуткой семейкой каннибалов. Судя по всему, они не соблюдали даже жутковатые законы суперхищников. Мои родственники и были теми самыми абсолютно темными, которых Андрею Николаевичу полагалось ловить в Комитете Света против Тьмы.
Я чуть переборщил с истерикой, и Андрей Николаевич долго меня успокаивал. А, может быть, где-то к середине истерика стала настоящей. Так или иначе, Андрей Николаевич оставил Рому и Платона с Верой Сергеевной, которой здесь явно было некомфортно. А мы вернулись в дом Сайдани затемно, и я сделал вид, что мне дурно. Я правда не хотел снова на это смотреть.
Андрей Николаевич вышел какой-то задумчивый, он подошел ко мне и положил руку мне на плечо.
— Это большая сила, Сулим. Ты должен уметь с ней справляться.
— Я не знаю, Андрей Николаевич, я испугался.
— Ну-ну. Все уже закончилось. Знаешь, то, что я там видел, чудовищно даже по меркам местных.
Интересно, подумал я, может и мне стоило быть внимательнее?
— Может быть, это к лучшему. Ты поймал троих очень опасных людей. Не поймал, но...
— Я их уби-и-и-л!
— Успокойся, успокойся. Мы все уладим. Это монстры, Сулим.
Странно в этом контексте услышать про мои гуманистические убеждения: однако мои гуманистические убеждения не позволяют мне считать кого-либо монстром. Считать кого-либо монстром, значит забывать, что вокруг — только люди, и никого, кроме людей. Разные-разные, но все еще люди.
— Пойдем, — сказал Андрей Николаевич. — Завтра мы будем дома.
Далее я долго-долго молчал. Как только мы с Ромой улучили минутку, чтобы поговорить, прошептал:
— Это я их убил.
— Я знаю! Папа рассказал!
— Нет, — сказал я. — Я просто сделал это. Не знаю, зачем.
— Ты, наверное в шоке, — сказал Рома, а потом задумчиво добавил:
— Не думал, что ты убьешь кого-нибудь раньше, чем я. Я тебе завидую. Как это было?
— Очень противно, — сказал я, а затем словно бы на некоторое время выключился из реальности — почти всю обратную дорогу я проспал, наверное, все-таки для меня, тогда пятнадцатилетнего, это был в некотором роде шок. А, может, я просто устал, и некоторая астения в такой ситуации естественна. Так, глубоким сном без снов, закончилось мое путешествие к арабам-алавитам из Ливана в треугольник смерти между Ростовом-на-Дону, Таганрогом и Шахтами.