Вечера, подобные первому, устраивались не единожды, но теперь Ольга получала только пять процентов от прибыли.
Укротея в ней возмущалась, но тут же возникала Страстена и доказывала, что все в порядке вещей: не в одни же руки — блюдечко с голубой каемочкой и с денежками. Тем более Ольга приехала сюда не за свой счет, отдыхает в пансионате и не в каком-нибудь захолустье, а на берегу Рижского залива. И совсем не беда, что ресторанные завтраки и обеды обходятся дорого, пяти процентов от гонорара вполне хватает.
Издательство «Адам и Ева» в срочном порядке сделало книжку из стихов Ольги, каждому стихотворению предпослан рисунок — абстрактная иллюстрация любви. На одном из них из хаоса цветочных сплетений выделялось лицо с чертами автора стихов, венок из целующихся змей украшал голову. Ольга испытала ужас, представив такой венок въявь над своим лбом.
«Змеи, дорогая, — сказал Луза в ответ на такую реакцию, — это символ изощренной неожиданности».
Укротея тут же подметила, что неожиданностей у Ольги и так через край, не хватает только прочности положения. Страстена и на сей раз с ней согласилась. И действительно: иногда накатывало — казалось, что она, Ольга, сорвавшая успех, — на краю обрыва, страх падения сковывает мысль и тело, но желание разбиться сильнее страха. Филипп Луза будто угадывал-чувствовал ее состояние, приходил — и мироощущение сразу менялось: будто руки невидимки подхватывали ее, уже падающую, и ставили на безопасное место. Не хотелось сознавать, что спасение исходит от Лузы и что оно иллюзорно. Однако иллюзии иногда приносят больше счастья, чем действительность.
Глава шестая
Есть несколько способов ухода из действительности: самый верный и безвозвратный — это смерть, вслед за смертью можно поставить сумасшествие, потом пьянство, наркоманию. Все эти способы порождены безысходностью, безволием, бесхарактерностью, бездарностью жить на белом свете и радоваться тому, что живешь.
Человек, способный к творческому осмыслению своего Я, тоже позволяет себе бегство из действительности, но с непременным возвратом. Фантазия красок, слов, звуков — его убежище. Здесь царят законы гармонии. Душа, изнемогшая на жизненных ветрах, очищается, заряжается новой энергией, становится способной к восприятию и продолжению добрых начал в жизненной круговерти, к преодолению земных тягот.
В особом настроении Ольга ступила под своды Домского собора, внешне вроде бы не отличавшегося величием и вычурностью архитектуры. Обыкновенное строение из стыкованных треугольных и квадратных форм с возносящейся к небу башней, похожей на колокольню. Центр собора — концертный зал. Если поглядеть вверх — голова закружится от высоты, сводящей стены в купол. На передней стене, словно иконостас, — орган. Трудно представить, что это музыкальное сооружение из тысяч труб, соединенных ажурными переплетами, балкончиками резной причудливой формы придумано и сделано человеком. Фигуры святых и героев легенд — не столько украшение, сколько повествование о деянии человеческом.
Молодая женщина в темно-вишневом костюме с накидкой из тонкого кружева, похожей на королевскую мантию, села на возвышение перед клавиатурой. Чуть-чуть помедлила, как бы отрешаясь от земного, без особых усилий, только с некоторым напряжением в руках тронула клавиши, — и воспарили звуки, словно прополосканные в родниковой воде и пронизанные солнцем. Звуки разрастались, раздвигали стены, устремляясь ввысь, ликовали.
Ольга забыла, что она сидит в кресле рядом с другими людьми, казалось, что она одна в мире радости и добра.
И вдруг раскатились громы — тревожно, грозно, словно требование расплаты за недоброе, содеянное на земле. И душа, устремившаяся было ввысь за солнечными лучами, тоже помрачнела и, опечаленная, вернулась в свое обиталище. Надо было выплакаться, иначе сердце могло разорваться снова. Ольга не сдерживала слез, не смахивала их платочком. Она плакала, испытывая свою сопричастность музыке, обращенной к Всевышнему. Светлая молитва во спасение и во славу спасенных и мольба обреченных, перерастающая в отчаяние, переплетались в музыке, как и в жизни, когда человек не только сам до себя не может докричаться, но и до других. Великий Бах взывал, чтобы люди услышали друг друга, и тогда их услышит Бог.
Органистка опустила руки, и последние звуки, витавшие в верхних ярусах свода, растворились в тишине зала, спрессованной из затаенных дыханий. И даже всплеск аплодисментов не разрушил этой тишины.
Из Домского собора Ольга уходила, оглушенная сознанием, что она сбилась с дороги света, блуждает в поисках завтрашнего дня, но не может приблизиться к нему, потому что попала в плен безвременья. Однако она непременно освободится из плена, а для этого надо вернуться домой!..