— Выжила, — прорычал кто-то, и Ямада почувствовал, что его поднимают. Это было последнее, что он запомнил: дым, суматоха, огни ездолетов, стоящих снаружи, и неподвижная Эрит Накамура, над которой склонилась не Инквизиция, а толпа любопытных специалистов Научного Клана.
Они наверняка собирались ее исследовать. В этом он был уверен и, честно говоря, ему было все равно. Он видел ее в последний раз — но не потому, что ее собирались отправить в Приют. Дело было в том, что дочь Накамуры должна была перестать существовать — полностью и навсегда. Сначала в официальных документах, а потом — на одной из более благополучных тюремных планет. Сото Накамура хотел защитить свою дочь даже сейчас, когда она превратилась в кровожадного, безумного монстра. Ирония судьбы заключалась в том, что в конце концов он спрятал ее слишком хорошо.
Эрит исчезла так эффективно, что найти ее стало невозможно даже для него. Ее место заняла красивая женщина, рожденная благодаря Трансформеру Синергической Адаптации Рекоммерного типа А.
Единственная, кому удалось сбежать от Глубины. И от ледяного Присутствия Бледного Короля.
2
Соединение
В этот момент мы увидели Силу. Она не была воплощением могущества, а выглядела как человек в мире вне времени и пространства. Она смотрела на нас, потерянных, и сияла серебром дальних звезд. Достаточно было одного ее взгляда, чтобы мы поняли, каково будущее человечества и к чему мы должны стремиться. И хотя она отослала нас из своего святилища, мы навсегда сохранили в сердцах живое воспоминание об этой решающей встрече.
Альманахи Жатвы, Начало
Она не должна была существовать.
Она была здесь мимолетной — без точки отсчета, эфемерной и разрушающейся под собственным весом. Ее структура — легкая и твердая, как мысль — казалась растворяющейся. Когда-то верили, что в основе любой материи лежит информация — как платоновская аксиома существования. Но она даже не была информацией, а, в лучшем случае, информация могла быть производной ее существования. И только здесь, в противоположности Вселенной, которая даже не существовала, за пределами Глубины, она наконец-то смогла вздохнуть. По крайней мере, до тех пор, пока не почувствовала того, кто давно должен был уйти со сцены. Поэтому, почти вопреки себе, она сосредоточилась и сформировалась, снова став Энди. Ее появление вспыхнуло в Гнезде Жатвы легким серебром. Она посмотрела на свои руки и слегка поправила платье с оборками. Она помнила времена, когда эта структура казалась ей воплощением красоты.
Но теперь это не имело значения. В конце концов, она сделала выбор и осталась Энди. Шаблон, который она использовала, со временем достиг зрелости и превратился в прах. А может — и ей нравилось в это верить — этот прах, как и большая часть материи, улетел к серебряным звездам.
Это даже было бы логично, подумала она. Но сейчас у нее не было времени на философские размышления. Она пошла по коридорам Spiritum, глядя, где спрятался этот мертвый, трансгрессивный крыс.
По логике, он должен был быть в «Эго» — центральном корабле Гнезда. Но его не было в стазис-навигаторской. Она не почувствовала даже его тени. Поэтому целый час бродила по переходам, залам и каютам экипажа, размышляя, сколько у нее еще времени, чтобы ограничить последствия того, что он натворил. Где он спрятался? Может, часть его находится где-то еще? Это возможно, решила она. И это объясняло проблему с его местонахождением.
Но не меняло того факта, что она потихоньку начала нервничать.
Будь здесь был Лев, он бы наверняка с иронией отреагировал на мысль о такой типичной человеческой эмоции. Но разве способность испытывать эмоции не исходит из человеческого сердца? Это был вопрос, о котором они спорили веками, иногда привлекая к дискуссии редко появляющегося Треугольника. Их беспокоил вопрос: означает ли то, что что-то живое, наличие чувств и эмоций? Как утверждал Лев, это было несправедливым ограничением. Существа в физическом измерении — это смесь биологии и химии, поэтому неудивительно, что эмоции — это проявление их функций. Интеллект, не ограниченный биологией, должен был действовать под влиянием других элементов: воздействий внешнего мира, если таковой существовал. Не было ли такое воздействие эквивалентом химической смеси? Действия и здесь вызывали реакции. Это были банальности, но Энди считала их правильными — по крайней мере, частично — и решила, что изучение правды о чувствах должно стать важной частью ее структуры.