Она была дочерью Уиллиса. И считала, что для большинства людей это имело бы решающее значение. Но Уиллис не был обычным отцом.
Он все еще колебался. Он действительно размышлял. Выбирал, кого спасать, между ней и Фрэнком Вудом, пока она ждала.
Затем, пошевелив крыльями, планер вышел из виража, будто соскользнув с невидимой в воздухе вершины, и понесся к земле.
Прямиком к Салли.
Сидя в планере, Салли и Уиллис наблюдали с воздуха за тем, как китобойная яхта приблизилась к Фрэнку Вуду, сопровождаемая шлейфом красной марсианской пыли. Фрэнк принял свой последний бой, выбрасывая вперед кулаки в перчатках всякий раз, когда яхта проходила мимо, снова и снова. Они ничем не могли ему помочь.
Наконец, потеряв терпение, ракообразный спрыгнул со своей яхты и приземлился в пыли – ему явно мешали намотанные на него слои наборов для выживания. Он прыгнул к Фрэнку и выбросил вперед копье, еще даже не успев завершить свой шаг при низкой гравитации. Фрэнк попытался перейти, но рак тут же последовал за ним, и, таким образом, они оба прошли между мирами, продолжая сражаться в грязи.
Затем копье ударило в лицевое стекло шлема Фрэнка, и оно разбилось. В то же мгновение звук его прерывистого дыхания исчез из передатчиков, он содрогнулся и упал навзничь.
А Уиллис последовательно повел их над алеющей поверхностью другой марсианской равнины, под таким же маслянистым небом. Смертельная сцена внизу исчезла, унеслась, будто ее и не было.
Глава 40
Говорить было нечего. Поэтому первое время они молчали.
Они последовательно продвигались обратно на Запад – тем же путем, которым прошли раньше, на Марс Дыры и в итоге домой. Салли прошла в герметичный кормовой отсек планера, где находилась маленькая ванная. Там она расстегнула скафандр – впервые с того момента, как они покинули лагерь, чтобы исследовать яму. Казалось, это было несколько дней назад, хотя на самом деле прошло всего несколько часов: за бортом по-прежнему стояло раннее марсианское утро. Она вдохнула воздух кабины, подозрительно разреженный, со слабым запахом гари. Вне всяких сомнений, в герметичном внутреннем корпусе образовались трещины после полученного планером повреждения, из-за той пробоины, которую проделал в фюзеляже ракетный червь. Но ею можно было заняться позже, а пока просто уделить немного времени себе: снять скафандр, опорожнить его мочесборник и обтереться влажными полотенцами.
Провести немного времени подальше от отца.
Когда она снова к нему присоединилась, он по-прежнему сидел за приборной доской. Планер двигался на запад, и съежившееся марсианское солнце закатывалось над чередой последовательных ландшафтов – одинаковых во всем, кроме мелькающих мимо, изменяющихся деталей: беспорядочно рассеянных гор, кратеров и рисунков теней. Уиллис взглянул на нее, щиток его шлема был поднят, в руках он держал маленькую стеклянную емкость, внутри которой находилось что-то похожее на китовый ус.
– Когда-нибудь мы вернемся назад и похороним Фрэнка как положено. А потом ему поставят памятник высотой в триста футов. Вырежут из марсианского камня. И все из-за вот этого.
– Из-за кабеля.
– Да. Мы получили то, за чем пришли, пускай нам дорого пришлось за это заплатить. И с его помощью мы изменим мир. Все человеческие миры.
– Что, опять?
– Лучше просто поверь мне. Послушай, Салли, я проверил наши системы. Нам двоим вполне хватило бы тех запасов, которые удалось спасти, чтобы добраться до дома. Но есть другие проблемы. «Тор» не сможет пройти весь обратный путь. Мы получили слишком серьезные повреждения. Потеряли слишком много жидкости для охлаждения и гидравлики. Даже установка для выработки метана вот-вот отключится.
Она села на свое место позади него и пожала плечами.
– Ну, в конце концов, он вполне справился с тем, чтобы продолжить полет после ракетной атаки.
– Да. Послушай, нам надо будет пройти через щель, – он сделал паузу. – И мне нужно, чтобы ты сказала, где мы можем ее найти.
Салли поняла, что он имеет в виду. Она закрыла глаза и почувствовала процесс перехода, его медленный ритм – снова, снова и снова, один переход в секунду – словно размеренная пульсация глубоко в ее голове. И за всем этим – смутное ощущение обширной топологии этого Долгого Марса, похожее на то, что всегда возникало у нее на Долгой Земле. Ощущение взаимосвязей.