Большинство последовательных Марсов на первый взгляд, насколько было видно из летящих высоко в разреженном воздухе планеров, были практически одинаковыми. Пилоты вели своих запыленных пташек над посадочной полосой Мангала-Валлис, огромным сухим простором, обычно лишь слегка меняющимся от мира к миру. Как и предвещал Уиллис, единственной радостью на Марсе были редкие Джокеры – миры, где по какой-либо причине было тепло и влажно, а значит, имелись и условия для процветания жизни.
Но все эти благие случаи казались ограниченными во времени. Могли пройти годы, века, тысячелетия, даже десятки тысяч лет, но затем извержения прекращались, и вулканические газы развеивались, кратерные озера замерзали, а Марс возвращался к обычному состоянию безжизненного стазиса. И даже чаще, чем они обнаруживали действующие биосферы – как в мире с песчаными китами, который им повезло увидеть еще в начале путешествия, – они замечали следы недавно исчезнувшей жизни. Помимо пыльных бурь на Марсе происходило не так много интересного, и поскольку эрозия протекала медленно, такие следы сохранялись довольно долгое время.
Так, примерно в двухстах тысячах шагов к востоку от Дыры планеры очутились над тем, что походило на следы огромного океана, покрывавшего, грубо говоря, равнины северного полушария. В некоторых местах, таких, как Мангала, виднелись признаки того, что там некогда были побережья, и Уиллис указал им на пляжи, на что-то вроде окаменевшего леса на суше, неподалеку от берегов, и на соленые равнины на высохшем океанском дне.
Когда они снизили высоту, чтобы рассмотреть все это поближе, то увидели на дне конусообразные формы, высокие, словно пирамиды, созданные какими-то огромными змеями – возможно, дальними родственниками песчаных китов, виденных ими ранее. Там же были разбросаны странные пластины, напоминающие потерянную броню каких-нибудь ракообразных хищников. И даже кости – будто громадные китовые ребра, воткнутые в сухое океанское дно.
Наконец на двенадцатый день примерно в полумиллионе шагов на восток от начальной точки они наткнулись на следы разума. Они обнаружили город.
Он возвышался на нагорье к югу от Мангалы, и прямые его улицы все еще проглядывали из-под пыли, а над ними маячили высокие белоснежные башни. Но признаков того, что там сохранилась жизнь, не было.
У них вошло в привычку время от времени меняться местами, чтобы все оставались свежими и привыкли к причудам обоих судов. В день, когда они обнаружили город, Фрэнк летел вторым номером с Салли на «Торе», а Уиллис сам управлял «Одином». Таким образом, Фрэнк мог вдоволь налюбоваться пейзажем, пока Салли опускала планер низко к земле и направляла его навстречу городу.
Одной из странностей их полетов было то, что из-за разреженности воздуха нужно было лететь на большой высоте. На значительной высоте это было не так заметно, но ближе к земле чувствовалось, что они несутся стремглав, как ласточка, преследующая муху. И город возник из ниоткуда, и Фрэнк внезапно увидел, что несется по улицам из побитых плиток между башен цвета слоновой кости, до невозможности высоких, потрескавшихся и разрушенных. Не в силах этому сопротивляться, он издал боевой клич.
– Я вообще-то пытаюсь сосредоточиться, – проворчала Салли.
– Извини.
– Как идет сбор данных?
Фрэнк глянул на планшет, находившийся позади его сиденья. На нем отображалось количество мегабайт данных, которые получались системой построения изображений, сонаром, радаром, системой сбора проб атмосферы – и затем оседали в памяти планера. У них даже имелись радиоприемники, пытавшиеся обнаружить какие-либо свидетельства передач: ионосфера Марса была слабой и плохо отражала радиоволны, но мало ли что – отказаться от прослушивания казалось упущением.
– Все как на ладони, – проговорил Фрэнк. – Ну и местечко, да? С высоты было похоже на… даже не знаю… шахматную доску, что ли. А отсюда, вблизи, башни кажутся потрескавшимися зубами. Но они выше, чем что-либо на Земле. Там таких не построишь.
– Спасибо низкой гравитации, – отозвался Уиллис.
– Но башни не спасли их от последних войн, – заметила Салли. – Глянь вниз.
Фрэнк увидел на засыпанных камнями дорогах и даже внутри некоторых разрушенных строений странные следы: элементы корпуса, шарнирные конечности, словно оторванные у какого-то громадного паука. Сделаны они были из какого-то металла или, может быть, керамики. Фрагменты эти были сломаны, раздавлены, взорваны, а поверхности дорог и стены были испещрены кратерами от бомб. Все это было покрыто тонким слоем наметенной ветром ржавой пыли.