Выбрать главу

– Чего загрустил? - спросил Моржов, присаживаясь напротив.

– А чего радоваться? - пожал плечами Щёкин. - Вернусь домой - прежняя бодяга начнётся. Город. У Светки в голове опять марсиане приземлились. Тоска зелёная. Здесь хоть Сонька есть…

– Ежели у вас любовь, так Сонечка и в городе никуда от тебя не денется, - заметил Моржов, закуривая.

– А где мне с ней в Ковязине встречаться? На каруселях? - Щёкин ожесточённо сплюнул прямо на пол.

– Я могу вам свою комнату уступать.

Щёкин подумал, отвёл взгляд и ответил с усталой злостью:

– Не переборщи. Ты и так мне уже до хрена всего уступил.

– Ты это о чём? - серьёзно спросил Моржов. Щёкин затянулся сигаретой так, что она истлела до половины.

– О Соньке, - честно сказал он. - И спасибо тебе за неё, кстати.

– Не стоит благодарности, - холодно произнёс Моржов.

– Я ведь на тебя не в претензии… - помолчав, сказал Щёкин. - И допытываться ни у тебя, ни у Соньки ни до чего я не буду. Кто с кем трахался - это не важно. А самолюбие и заровнять можно.

– Если хочешь совет от друга, то могу дать, - осторожно произнёс Моржов.- Заводи женщину, чтобы тешить её самолюбие, а не своё. Своё самолюбие всё равно всегда безутешно.

Моржов чувствовал всю горечь Щёкина, но не считал себя виноватым. Он и сам, как Гумберт - Лолиту, взял Сонечку уже распечатанной. Но его это только удивило, а Щёкина - уязвило.

– Дорого бы я заплатил, чтобы узнать, почему Сонька дала… - мрачно и как-то отрешённо заметил Щёкин.

– Этот взнос не в мою сберкассу.

– Чистосердечное признание - кратчайший путь за решётку, - понимающе усмехнулся Щёкин, ввинтил окурок в консервную банку, служившую пепельницей, и встал.

Моржов подумал, что Щёкин решил оборвать разговор и уйти. Щёкина, конечно, покоробила форма моржовской щедрости, но Моржов не мог сердиться на щёкинскую обиду, потому что он действительно всё-таки немножко отъел от подарочного тортика. Но иначе Щёкину вообще ничего не досталось бы.

Но Щёкин не собирался уходить. Он подошёл к стене, на которой белел планшет «План эякуляции», вытащил из него ватман со схемой жилого корпуса и вернулся обратно. Сев на свой стул, он положил ватман себе на колени чистой стороной вверх, извлёк откуда-то огрызок карандаша и принялся чего-то писать и чертить.

– Я у тебя ничего не спрашиваю, - повторил он, разъясняя, - а просто экстраполирую в прошлое ход событий настоящего. Логику «ты трахался с Розкой, трахался с Миленой, значит, и с Сонькой тоже» я отметаю по причине её отсутствия. Я рассматриваю общий ряд твоих деяний… Весь цикл… Одни и те же ситуации, одна и та же последовательность. Для наглядности я свёл всё в таблицу. Ознакомься с этим сценарием галлюцинаций. Читать в памперсе!

Моржов принял у Щёкина ватман и, сощурившись, уставился в строчки. Щёкин бросил карандаш на подоконник, откинулся на спинку стула, снова закурил и начал комментировать:

– Исходное условие общее. Ни Розка, ни Милена, ни Сонька никого не любили. Завязка конфликта: закрытие МУДО. Оно создало девкам угрозу для их благополучия или статуса.

– Милене ничего не угрожало, - возразил Моржов.

– Угрожало, - не согласился Щёкин. - Антикриз - это журавль в небе. Ухватишь его или нет - кто знает?… И девки дружно взяли курс на самоспасение. У кого на сколько хватило ума. Милена решилась согласиться на протекцию Манжетова. Розка решилась выйти замуж за Сергача. А Сонька поддалась на уговоры Ленчика.

– Сонечка ещё не поддалась, - опять возразил Моржов.

– В таблице приводятся только объективные данные. Мало ли что Соньке было как-то неудобно заняться проституцией. Ленчик бы её всё равно дожал. Или ты считаешь иначе?

– Не считаю, - вздохнул Моржов.

– Чтобы заглушить голос здравого смысла, девки подыскали себе оправдания, - продолжил Щёкин. - Эти оправдания по ошибке я принял за порвавшегося на три части инопланетянина. Милена вооружилась самомнением успешной женщины: мол, победителей не судят. Розка вооружилась разочарованием в мужиках: мол, пусть хоть чем занимаются, лишь бы свою печь обезбабили. А Сонька, будучи дурой, просто затупила: мол, не ведаю, чего творю. С такими установками можно было включать зелёный свет Манжетову, Сергачу и Ленчику.

Моржов уже всё понял в таблице и только молча кивал.

– Но тут появился ты, - Щёкин в сумраке указал на Моржова горящей сигаретой, - и всё поменял. Точнее, параллельно смысловой структуре девок выстроил свою смысловую структуру. А затем вытащил девок из их структуры и встроил в свою. Акт перехода из структуры в структуру - это половой акт. Если он был с Розкой и Миленой, и Розка с Миленой далее оказались встроены в твою структуру, то следует считать, что подобный акт был и с Сонькой, так как Сонька тоже встроена в твою структуру.

– Я никакой новой структуры не строил, - сразу отказался Моржов. - Я сохранил прежнюю - МУДО. И девки остались в МУДО, благодаря чему им не пришлось принимать предложения Манжетова, Сергача и Ленчика. А новую структуру строил Манжетов - Антикризисный центр.

– А вот тут ты концептуально не прав, - заявил Щёкин, забрасывая ногу на ногу. - Манжетов ничего нового не строил. Антикриз и МУДО - в океане блуды одно-единственное, всё то же самое мудо. А ты создал другое мудо. В блуде мудо МУДО и твоё мудо тёрлись друг о друга троельгой, и от этого появились неопознанные физические явления, которые мы с тобой наблюдали на первой пьянке.

– И какое же мудо я создал? - удивился Моржов.

– Я назвал его фамильон, - важно сообщил Щёкин.

– Батальон, бульон, мильён… Что это такое?

– Долго объяснять.

– А я не тороплюсь.

Щёкин прикурил третью сигарету от второй.

– Фамильон, - со значением произнёс он, - это новая, постмодернистская ячейка общества. В традиционном обществе такой ячейкой была семья. Но общество глобализировалось, то есть разрослось, и семья утратила свой структурный смысл. Семья была кирпичом, а стала молекулой. Но дом строится из кирпичей, а не из молекул. Попросту говоря, семья сделалась нежизнеспособной. Живя семьёй, сейчас не выжить. Одного супруга слишком мало, а одного ребёнка слишком много.

– Браво! - с чувством сказал Моржов.

– Для уяснения ситуации предлагаю посмотреть по сторонам, - скромно заявил Щёкин. - Много ли среди наших знакомых нормальных семей? Чтобы муж-жена, двое-трое детей и налево ни шагу? Что-то я такого не вижу. А ты?

Моржов быстро перебирал в уме своих подруг. У кого нормальная семья? У Стеллы муж, но детей нет. Юлька мужа вышибла. Женьку саму вышибли за шантаж. Дашенька?… Алиска?… Лена?… Разве что Анна… Да и у неё: один ребёнок и любовник.

– И я не вижу нормальных семей, - подтвердил Моржов.

– Ты с Дианкой разошёлся. Милена - мать-одиночка. Розка - мать-одиночка. У Костёрыча сын от первого брака с отцом не общается. А меня Светка задолбала, и ребёнок всего один, и вообще - Сонька появилась.

– Стоп! - вдруг нашёлся Моржов. - У Каравайского всё о'кей!

– Каравайский - особый случай. - Щёкин предостерегающе потряс пальцем.- Внешне у него семья, да. Но Каравайский берёт в МУДО десять ставок по настольному теннису и устраивает работать своих детей. Тем самым он тоже строит фамильон, только убого, по-дурацки. Дети должны учиться, а не пахать на семью. Вот в твоём фамильоне, в Троельге, дети учились, взрослые работали. Причём и тем и другим было зашибись.

– Значит, все, кто в Троельге, это члены моего фамильона? - понял Моржов.

– Так точно. Ты поехал в Троельгу от фонаря. Хотел приятно провести время с умным человеком - с Костёрычем. Хотел помочь другу обзавестись любовницей. Хотел соблазнить симпатичных девок. На верхосытку - уберечь МУДО от закрытия. Ты всё это и сделал. И тем самым построил свой фамильон.

– Круто! - восхищённо признался Моржов.

– Круто, - согласился Щёкин.

– Назови мне, пожалуйста, исторические аналоги моего деяния, - самовлюблённо попросил Моржов.

– Легко, - согласился Щёкин. - Фамильон строится на лидере. Лидер добивается доступа к ресурсу и пристраивает всех, кого сочтёт нужным. Этот коллектив становится фамильоном. Первый пример - Ельцин и его круг. А ресурс - государство Российское.