Выбрать главу

– Да чё там слушать-то! - крикнул Ничков. - Скала-и скала!…

– Тебе и ничё… Ты знаешь, как у тебя маму зовут, сколько ей лет, где она родилась? Знаешь?

– Знаю!

– А зачем? Она тебя без этого, что ли, кормить не будет, да? Знаешь - потому что просто надо знать, и всё. Как настоящий человек своё дело делает? Просто делает - и всё, без всяких! Потому что надо. Так и ты про маму знаешь - потому что надо. Вот так и про то, где живёшь, надо знать, и всё! Без причины. Серёжа знает, он Константина Егорыча слушал. А вам один хрен - что скала, что помойка. Это не по-настоящему.

– Да мы спросим, делов-то!… - возбудились упыри и завертели головами: - Константин Егорыч! Константин Егорыч!…

Моржов тоже огляделся и поразился педагогическому таланту Костёрыча: Костёрыч растаял в воздухе, как Дэвид Копперфильд.

– У Серёжи и придётся спросить, - подсказал Щёкин. - А то так дураками и помрёте.

– Пектусин! - заорали упыри. - Иди сюда, козёл!…

Серёжа Васенин в это время стоял на краю обрывчика с кружками в руках - видно, собирался сполоснуть. Он оглянулся на оклик упырей и вдруг исчез.

– А!… Э!… - обомлели упыри. - Пек!… Э-э… Пектусин утонул!…

Серёжа и вправду поскользнулся на траве и солдатиком ушёл в воду вдоль стенки обрыва.

Моржов вскочил и в три длинных шага оказался на месте исчезновения Серёжи. Глубина здесь была всего с метр, не больше. Серёжа шумно вынырнул из воды, держа над головой кружки. Лицо у него было совершенно ошалелое. Моржов наклонился, схватил Серёжу за запястья и выдернул обратно на берег.

Серёжа молчал, потрясённый. С него текла вода. Похоже, его временно парализовало. Кружки он сжимал, как скипетр и державу.

Моржов отнял у него посудины, отдал Наташе Ландышевой, которая оказалась уже рядом, и потряс Серёжу за плечи.

– Эй, утопленник… - позвал он. - Очнись!

– А?… - спросил Серёжа, тупо уставившись на Моржова.

Упыри клубились вокруг Моржова и Серёжи. Здесь же стояли и прибежавшие Щёкин с Миленой.

– Чё, совсем захлебнулся? - взволнованно спрашивали упыри. - Он дышит?… Жить-то будет?… Охренеть - Пектусин утонул!…

– Ляг давай, - сказал Моржов и помог Серёже лечь на траву.

Серёжа вытянулся и закрыл глаза.

– Всё-всё, - сказал Моржов, расталкивая упырей. - Ну, окунулся человек, бывает… Дайте ему отдышаться.

Упыри потолклись ещё немного и, подгоняемые Щёкиным, разочарованно побрели обратно к своим бутербродам. Остались только Милена и Гершензон, который рассматривал Серёжу с каким-то непонятным уважением.

Серёжа вдруг открыл неожиданно большие, практически бездонные глаза, посмотрел на небо, на Милену, на Моржова и едва слышно спросил:

– Борис Данилович… Сколько часов я был без сознания?…

Милена отвернулась и, отступая, прикрыла лицо руками, словно зарыдала. Но ни Серёжа, ни Гершензон этого не заметили.

– Чо, Серёга… - грубым, хриплым голосом заговорил Гершензон, - выжил, да?…

Серёжа едва заметно кивнул.

Гершензон помолчал, смущаясь, и тихо спросил:

– Видел свет в конце туннеля?

Моржова скала не потрясла, а упырей - потрясла.

– Воще!… - орали они, мечась у подножия. - Как в кино!…

Колымагинская скала высунулась из крутого склона горы над просёлочной дорогой, будто голая коленка из прорехи в штанине. Дорога вела от села Колымагино к автотрассе в Ковязин. Моржову показалось, что эта дорога, укладываясь в распадок, словно бы тёрлась о склоны холмов, пока на одном из них не протёрла скалу.

Скала была невысокая: может, с трёхэтажный дом, а может, и пониже. Известняк желтовато-костяного цвета на закате порыжел. Под скалой валялись отколовшиеся глыбы. Сбоку зияла дыра пещеры - изнутри от копоти костров чёрная, как печная труба.

Для упырей, понятно, скала и пещера были открытием в диких, неизведанных лесах. Но Моржов видел, что нога человека всё вокруг порядочно изгадила и натоптала, как на газоне перед каруселями. За просёлком на поляне имелись очаг, массивные скамейки и намертво врытый в землю ржавый мангал. Маленький ручей перегораживала запруда, чтобы воду можно было набрать сразу ведром, а не черпать кружку за кружкой. За потрёпанными кустами громоздилась слежавшаяся куча мусора. Поляна у Колымагинской скалы служила местом для пикников.

– Дрисаныч, можно в пещеру?… - волновался Чечкин.

– Погодите, - мрачно тормозил всех Гершензон. - Нам ведь ещё обещали рассказать тут про всё…

– Эй, ты!… - закричал Ничков, вертя головой в поисках Серёжи Васенина. - Давай рассказывай живо!

Серёжа немного растерялся.

– Ну… - замялся он и оглянулся на Костёрыча. Костёрыч одобрительно кивнул. - Здесь э Гражданскую войну заложников расстреливали… - выдал Серёжа.

– Где? - взвился Чечкин. - Вон там, наверное!… Упыри посмотрели на выступ скалы, на который указал Чечкин. Чечкин по глыбам кинулся к этому выступу.

– Я пули найду!… - кричал он.

– На фиг тут расстреливать? - спросил Гершензон. - И кого?

– Ну… белые - красных, красные - белых… Они возили друг друга из деревни в город, а тут расстреливали.

– Всё, да? - спросил Ничков у Щёкина. - Можно идти?

– Ты бы с начала рассказывал, Серёжа, - мягко посоветовал Костёрыч.

Серёжа уже и сам собрался с мыслями.

– Здесь проходил Колымагинский тракт от села до города. - Жестом Костёрыча Серёжа указал на просёлок. - При татарском иге татары захватили город Ковязин, и татарский командир захотел взять княжескую дочь себе в жёны. Он повёз её к себе по этой дороге, а она сбежала, забралась на скалу и сбросилась насмерть.

Упыри задрали головы, проследив былой полёт княжны.

– Гробанулась как бомба, наверное, - со значением сказал Гонцов. - Мозги в мангал улетели.

– Кто упал?… - издалека страдальчески закричал Чечкин, быстро карабкаясь по глыбам обратно. - Кто?!… Пектусин, повтори!… Я тоже хочу!…

– Про пещеру… - негромко напомнил Костёрыч.

– В пещере тут верующие жили, - продолжил Серёжа. - Когда их солдаты нашли, они укрылись в самой глубине и обрушили проход. Сами себя заживо похоронили.

– Значит, там золото, черепа, да? - спросил Гершензон.

– Гонец, ты петарды взял? - быстро обернулся к Гонцову Ничков. - Надо рвануть пещеру.

– Никаких взрывов, а то сразу домой пойдём, - отрезал Щёкин.

– Тут ещё разбойники жили, - утешил упырей Серёжа. - Они прятались в пещере и грабили купцов. Везде клады закапывали.

– Значит, клад надо откопать, - решил Ничков.

– Клад - всегда пожалуйста, - согласился Щёкин.

– Разбойники-то что, тупые были? - не поверил Серёже Гершензон. - Думали, пещеру тут никто не заметит? А купцы здесь слепошарые ездили?

– Это же народные предания… - извинился за всех Костёрыч.

– Да-а, ни хрена себе скала… - деловито сказал Ничков. - Хорошо, что рассказал, Пектусин. Будешь нам показывать, где черепа, где клады.

– Дрисаныч, а когда верёвки навешивать пойдём? - влез неугомонный Чечкин.

– Сейчас и пойдём. - Щёкин расстегнул свой рюкзак, стоящий на камне, и бросил Чечкину моток верёвки. - Гершензон и Гонцов, вам трассу распутывать. А ты, Чечкин, вместе с Ничковым учи Серёжу и Наташу делать обвязки и пользоваться карабинами.

– И эта, что ли, тоже на скалу полезет? - презрительно спросил Ничков про Наташу.

– Скала не твоя, а общая, - ответила Наташа. - Я тоже имею право лазать по ней.

– Девки же коровы, ничего не умеют… - пробурчал Гершензон.

– От осла и слышу, - ответила Наташа.

– Если вы плохо им объясните, то Серёжа и Наташа упадут и разобьются, - сказал Щёкин Ничкову и Чечкину. - И виноваты будете вы. Серёжа и Наташа на кладбище поедут, а вы - в тюрьму.

– Очень мне надо в тюрьму, - обиделся Ничков. - И без них успею… Эй, ты. - Он посмотрел на Наташу. - Иди сюда, сказал… Буду учить грудную обвязку делать.

Наташа приблизилась на два шага, остановилась, заложив руки за спину, и демонстративно уставилась в небо.

– Учи, - хмыкнула она.

В руках у Ничкова появилась верёвка.

– Ты на меня и на верёвку смотри, - злобно сказал Ничков. - Чего не запомнишь - на небе тебе потом расскажут…

Чечкин уже стремительно опутывал верёвкой Серёжу, стоявшего с разведёнными руками. Щёкин курил и наблюдал.