Это была L’Unita, официальный печатный орган Коммунистической партии Италии с одна тысяча девятьсот двадцать четвертого года. В отличие от Священной Римской Империи или Российской Империи, где за чтение коммунистической газеты можно было попасть в тюрьму или на особый учет секретной полиции – в Италии, монархической до самых последних дней стране, – коммунистические газеты издавались и распространялись на вполне законных основаниях, и даже мелкие лавочники, подобные синьору Бартоломео, читали эти газеты, не видя ничего такого в том, что коммунисты призывали к экспроприации. То есть к ограблению всех собственников, не важно, честным или нечестным путем заработано их имущество, и к последующему его распределению «по справедливости», то есть волей коммунистов.
Синьор Бартоломео просто бросил газету на край прилавка, когда подъехал фермер – и она так и лежала рядом с мясом, с жирными пятнами от пальцев, и легкий ветерок трепал ее край…
Монах мельком посмотрел на газету. Потом посмотрел уже более внимательно. Потом жадно схватил ее, поднеся к глазам…
Наш собственный корреспондент в Риме, Витторио Туччини, сообщает, что первым декретом чрезвычайный диктатор Джузеппе Кантарелла, в чьи руки вручена судьба нашей страны, наградил и повысил в званиях группу офицеров, относящихся в основном к элитным частям республики. Среди награжденных – родной сын диктатора, Мануэле Кантарелла, получивший звание контр-адмирала итальянского флота и командование специальным подразделением 10MAS, десятой катерной флотилией, выполняющей специальные задачи в колониях и везде, куда их пошлет приказ, по всему миру. По мнению многих военных экспертов Дечима МАС является лучшим подразделением итальянского флота и одной из наиболее опасных разведывательно-ударных групп в мире, способных выполнить любую задачу без объявления войны.
Назначение родного сына диктатора на должность командующего лучшим подразделением итальянского флота, способным сражаться как на суше, так и на воде, ставит закономерный вопрос, на который мы должны дать прямой и правдивый ответ. Является ли чрезвычайная диктатура, преподнесенная нашим Сенатом как чрезвычайная и временная мера – такой уж временной. И не потеряли ли мы завоеванную свободу, едва только обретя ее?
– Что с тобой, друг…
Монах тряхнул головой.
– Ничего. Можно, я возьму это?
– Конечно.
– Сколько с меня?
Уставом монастыря монахам запрещалось проносить в монастырь газеты и книги, за исключением богоугодной литературы – но монах нарушил это правило. Газету он привез в монастырь и несколько раз перечитал эту статью, выгадывая часы, когда в его келью светило солнце через узенькое оконце в самом верху, больше похожее на крепостную бойницу…
На третий день он пришел с этим к настоятелю…
Настоятель был непрост, как и сам монастырь, это понимал любой, кто сам хоть раз бывал на войне. Это сложно описать словами, просто это есть. У каждого, кто побывал на войне и убивал людей – за правое ли дело, за неправое, – смерть есть смерть. И каждый, кто побывал на войне, может опознать своих, даже сам не зная, как…
Настоятель выслушал монаха, не проронив ни слова. Пока монах говорил солнце почти скрылось за горизонтом, хотя летний день был долог…
– Ты просишь благословения? – спросил настоятель после того, как выслушал всю историю.
Монах покачал головой.
– В таком деле – не может быть благословения.
– Ты не прав. Не убий – не значит не защити. Когда мир лежит во зле – кто-то должен бороться, чтобы зло не поглотило нас.
– Я пришел издалека, но не для того, чтобы бороться.
– А для чего же?
Монах не смог ответить.
– Ты помнишь, каким ты был, когда постучался в двери нашего монастыря? Ты был загнанным зверем. И мы дали тебе приют в полном соответствии с законами, данными нам Богом, с законами христианского милосердия.
– …
– Разве ты вправе отвергнуть эти законы?
– Да, но…
– Что – но?
Монах задумался – а потом заговорил, быстро и искренне:
– Да, отче, но что, если я вижу опасность не для себя, а для всех людей?! Что, если эти… что, если они уничтожат страну?! Что, если эти заговорщики – в заговоре против всех нас?! Если они предали меня – что им мешает предать еще раз и еще, предать всех тех, кто им поверит?! Что им мешает еще раз свершить зло, ведь теперь я точно знаю, что они – зло и несут зло.