Просто покончи с этим.
Часть меня надеялась, что Cестра вернется и вмешается в происходящее, но другая часть меня желала (больше всего на свете), чтобы она никогда не видела, что происходит, и никогда не слышала об этом.
Мамины руки вцепились в клочья моих волос, и она сильно прижалась к ним своей киской, ее ноги дергались по обе стороны от моей головы и сотрясали мой мозг внутри черепа. Я чувствовал себя так, словно вот-вот потеряю сознание от недостатка кислорода, когда она вдруг скатилась с моего лица. Она пыхтела и отдувалась, явно запыхавшись. Она рассмеялась.
- Если ты покажешь это своей Cестре, она будет любить тебя вечно!
Мать, не теряя времени, внезапно вскочила на ноги. Через несколько секунд она уже натягивала трусики и джинсы.
- Не рассказывай ей, - сказал я Mаме, вытирая ее соки со своего лица.
- Это будет наш маленький секрет, - засмеялась Mама. - И я не скажу твоему Oтцу о том, чем вы оба тут занимаетесь, - продолжила она, - пока ты так будешь лизать мою дырочку, можешь не беспокоиться, что старый дурак о чём-то узнает.
Мысль о том, что я снова сделаю это с Mамой, заставила меня задохнуться, но если это означало сохранить нашу с Cестрой грязную тайну, то тогда... Я сделаю всё, что нужно...
Мама посмотрела на меня.
- Хочешь, я отсосу тебе? - спросила она.
Я не был уверен, шутит она или нет. Она рассмеялась. Наверно, она пошутила.
- Я пойду посмотрю, закончил ли твой Oтец разделывать мясо. Ты пойдёшь вниз или останешься здесь дуться? - спросила она.
Я хочу умыться, - подумал я.
* * *
Я почти ожидал, что войду в ванную и найду там Cестру (все еще всхлипывающую), но ее там не было. Я не слишком задумывался о том, куда она ушла (или почему не вернулась в спальню), поскольку мой разум был слишком сосредоточен на том, чтобы смыть с лица вонь Mатери и прополоскать рот мыльной водой, чтобы избавиться от вкуса пизды и плоти - чрезвычайно ядрёная смесь, никому не советую пробовать такое.
Я поймал свое отражение в зеркале, висевшем на аптечке в ванной комнате. Я выглядел просто ужасно. Нет. Я выглядел так, словно побывал в аду. Я больше не чувствовал себя человеком. Мне так казалось... Я даже не знаю, что я чувствовал. Я просто знал, что все идет не так, и не понимал, почему и как это случилось. Всё было неправильно. Такое не может быть естественным для людей, невозможно же измениться в такой короткий промежуток времени. Неужели это только мы такие? Или там есть и другие люди, которые деградируют точно так же? Все, вроде, неплохо, а потом все в корне меняется, когда заканчивается еда. Не успеешь оглянуться, как ты уже убиваешь людей, ешь их и трахаешь свою Mать с Cестрой на десерт.
По моей левой щеке скатилась одинокая слеза. Одна-единственная слеза? И это все, на что я сейчас способен? Ни больше, ни меньше. Я не стал её вытирать. Я оставил её, пока она не упала с нижней части моей щеки куда-то на пол. Последняя капля моей человечности?
Я не мог поверить, во что мы превратились. Возможно, я поверил бы в это немного больше, если бы мы прожили так в течение многих лет, но мы не прожили тут и трёх месяцев. В великой схеме вещей все это произошло очень быстро. Слишком быстро, чтобы превратиться в таких животных, как мы. Жаль, что я не могу это объяснить.
- Сынок! - я услышал, как Oтец позвал меня.
Его голос звучал как-то отстраненно, словно доносился снизу. Я не буду притворяться, что не подпрыгнул, когда услышал его. Я уже привык к тишине дома, когда мы, как правило, занимались своими делами (в большинстве случаев).
Я быстро вымыл лицо в раковине, прежде чем выйти из комнаты и направиться вниз по лестнице, чтобы узнать, что ему нужно. Я не мог не задаться вопросом, имеет ли это отношение к нам с Mамой. Неужели она все-таки сказала ему? Может быть, ее переполняло то же чувство вины, что и меня, когда я впервые переспал с Cестрой - чувство, которое разделяла и Cестра, которая не могла не плакать после этого события (несмотря на то, что хотела, чтобы я снова поцеловал ее сегодня). Или, может быть, Cестра вернулась в комнату, а я просто не заметил, потому что моя голова застряла между ног Mатери.
Я вошел в столовую и был потрясен, увидев там всю семью. Мать сидела (с довольно расслабленным видом) во главе стола, где обычно сидел Oтец, а Oтец и Cестра стояли у останков мертвеца. Сестра держала в руке нож и кромсала кусок разорванной плоти.
- Вот, правильно, - наставлял ее Oтец.
- Что вы делаете? - cпросил я, когда мне удалось стряхнуть шок с лица.
Раньше Cестра плакала из-за этой женщины и того факта, что мы съели ее, а сейчас она разделывала её бренное тело. Может быть, она плакала наверху из-за того, что мы потрахались, и мясо не беспокоило ее, как я сначала думал.
Сестра шлепнула кусок мяса на тарелку, уже наполненную другими обрезками.
Отец поздравил Cестру, а потом посмотрел на меня. Он выглядел очень сердитым.
Отец и Cын. "Разговор"
Отец провел меня в гостиную. Он велел закрыть за собой дверь, чтобы мы не беспокоили Mать и Cестру, а потом велел мне сесть. Он сел на самый большой из диванов, что означало, что я могу либо сесть рядом с ним, либо выбрать кресло.
Я выбрал себе кресло.
- Ты же видел, как там было, - начал он, - когда эти твари бегали вокруг нас. Мы чуть не погибли, ты и я, могли быть убиты той чертовой тварью. И все же ты еще здесь, со своей Cестрой и говоришь, что уход - это лучший вариант. С тем, что мы там видели, ты действительно веришь, что это так? И давай не будем забывать, что случилось, когда ты во второй раз вышел из дома. Ты столкнулся с незнакомцем. С незнакомцем, который затем заставил тебя бояться за свою безопасность, а также за безопасность твоей семьи, он вынудил тебя лишить его жизни. Не так ли?
- Мы не можем здесь оставаться. Мы не можем притворяться, что здесь объявятся другие выжившие и уведут нас от всего этого дерьма в безопасное место.
- Ты же самолично видел самолеты. Там точно остались другие люди. Они там есть, и они нас найдут.
- Но ты не можешь быть уверен, что они вообще ищут кого-то. И что, если это враги? Что, если летают здесь те люди, которые сбросили бомбу?
Отец ничего не ответил. Я мог бы поклясться, что заметил легкое сомнение в его глазах, но только на секунду.
- То, что мы имеем здесь, это убежище. Безопасность. Относительный комфорт. Мы с твоей Mатерью думали, что ты будешь здесь счастлив. Мы думали, что вы оба будете счастливы здесь. И в безопасности. И ты в безопасности. Ты же видел, что случилось с женщиной, которая приходила сюда. Мы не дали ей шанса разрушить то, что у нас есть...
- Мы ей вообще не дали шанса. А что, если она одна из немногих выживших? Ты говоришь о том, что кто-то придёт сюда и спасёт нас, но как они это сделают, когда ты убьёшь их?
- Один человек или даже двое не будут теми, кто спасёт нас из этой ситуации, и ты это знаешь. Военные - или какие там еще уцелевшие группы - не стали бы посылать сюда пару человек. Они отправят какой-нибудь поисковой отряд со знаками различия. Люди, которые путешествуют самостоятельно или по двое... Им нельзя доверять. Я сделал то, что было необходимо, точно так же, как ты сделал то, что было необходимо с человеком, которого ты привел домой. Мы теперь выжившие, и нам нужно сделать все возможное, чтобы остаться в живых.
- Это неправильно...
- Нет, но это все, что у нас есть. Но, пожалуйста, если ты хочешь уйти, не думай, что тебе придется здесь оставаться. Во что бы то ни стало, уходи. Дверь всегда будет открыта для тебя, если захочешь вернуться домой снова. Но знай, что, если решишь уйти, ты пойдёшь в одиночку. Я не позволю тебе взять туда твою Cестру. Я не позволю тебе подвергать ее жизнь опасности.
Я заерзал на стуле. Оставаясь здесь, мы были в опасности – в опасности от тех тварей, что бродили вокруг дома, и у нас всё так же была большая вероятность умереть с голоду. Ведь не каждый же день люди будут случайно натыкаться на наш дом. Рано или поздно они перестанут приходить сюда. Насколько нам известно, никто больше не придет в этот дом, и все же Oтец, похоже, не мог этого понять. Он был ослеплен тем, что считал лучшим решением для нашей семьи.