План у меня простой.
Ближе к одиннадцати утра Глеб в каждый свой приезд любит наклюкаться чем-нибудь позабористей и потом дрыхнет в гостиной возле кабинета Германа один-два часа. Видимо, копит так силы после обильного завтрака на не менее обильный обед.
Мне этого времени вполне хватит, чтобы забрать свой дневник и спрятать в тайнике за чуланом со швабрами.
Так что всё оставшееся время до заветного часа я сижу в своей комнате и подбираю доступные вакансии на разных сайтах.
Выбор для меня, увы, удручающе мал. Сплошная сфера обслуживания — официантки, уборщицы, продавцы. Это всё ничего, но без опыта работы зарплаты там совсем крошечные. Не хватит, чтобы оплатить двойную или даже тройную сумму на аренду жилья. Так что буду искать дальше. И на всякий случай закину просьбу в старый чат одноклассников...
Ну, а вдруг у кого-нибудь на примете есть хорошая работа для меня?
Шум подъезжающей к дому машины выдергивает меня из монотонного процесса интернет-серфинга неожиданно. Как будто я плавала в скучном сером омуте и вдруг вынырнула на поверхность. Очень уж звуки громкие доносятся со двора через открытую форточку.
— Бонжорно, дядя Герман! — кокетливо здоровается мелодичный женский голосок. — Прилетела к тебе на выходные из солнечной Италии, сменить обстановку на недельку. Надоело всё. Скучал по своей плохой девочке?
— Заткни свой ротик, Пава, и топай в дом, — «любезно» отвечает снисходительный голос Германа. — Сколько раз тебе повторять, чтобы ты вела себя со мной на людях прилично?
— Но здесь никого нет! — провокационно смеется гостья, ничуть не обидевшись.
— Шевели задом, вертихвостка! А то накажу.
— О-о..? — заинтересованно тянет она, но следующие ее слова заглушает захлопнувшаяся входная дверь.
Хоть и не сразу, но этот мило хихикающий голосок двоюродной племянницы Германа я всё-таки узнаю. Просто давно его не слышала.
В те времена, когда мне было всего шесть лет, восемнадцатилетняя Павлина Брехунько[*]дневала и ночевала у нас чуть ли не каждые выходные. И была она тогда моложе, получается, лет эдак на двенадцать. Хорошо сохранилась, кстати.
Наши пути в этом доме пересекались очень редко. Настолько редко, что можно по пальцам пересчитать те «здрасте» и «до свидания», которыми мы успели обменяться за всё время нашего о-очень условного знакомства
Впрочем, какое мне до нее дело? Ясно же, что Герман в те годы активно крутил с ней свои шашни, и теперь девушка решила напомнить о себе.
Вот и отлично, пусть оба занимаются своими делами. Мне же легче будет добраться до комнаты ворюги Глеба без лишних помех...
На часах уже ровно одиннадцать утра. Значит, по идее он уже должен спать глубоким тяжким сном заядлого алкаша.
— Ну... давай, Янка, действуй, — говорю сама себе вслух, чтобы набраться мужества. — Спаси нашу прелесть от извращенца и грабителя!
В коридоре второго этажа никого нет, как и следовало ожидать.
Я вытягиваю шею над перилами лестницы и на несколько секунд превращаюсь в неподвижный соляной столб, потому что именно в этот момент прихожую пересекает широким вальяжным шагом мой приёмный отец. А за ним-мелко-мелко стучит каблучками его гостья из Италии.
Когда они оба скрываются в его кабинете за плотно сомкнутой дверью, я сбегаю на цыпочках вниз по лестнице и опрометью кидаюсь к смежной с ним комнате.
Большая гостиная, как обычно, не заперта. С моего места прекрасно можно разглядеть ряд стеллажей в самом дальнем углу, который образует нечто вроде мини-библиотеки.
Именно за ними должен находиться любимый диван Глеба.
Уж не знаю почему, но он очень любит этот закуток. Прям обожает. Хотя в доме есть нормальная гостевая комната с кроватью и отдельным санузлом. Какая-то личная причуда, не иначе.
— Хр-р-р... хр-р-р... - доносится из-за стеллажей пьяный храп, и я удовлетворённо улыбаюсь.
Отлично. Пора действовать.
Зелёный уголок родного блокнотика-дневника я нахожу быстро. Он лежит всё в том же внутреннем кармане толстовки, которую Глеб швырнул прямо на пол возле дивана с пьяной небрежностью.
С бешено бьющимся сердцем я выхватываю его и прячу в своём рюкзачке. Ура! Теперь осталось только устроить дневник в своем тайнике и продолжить поиски работы...
Но уйти быстро не получается.
То ли Глеб как-то интуитивно ощутил мое присутствие, то ли это я неосторожно пошумела, но он с сопением начинает копошиться на своем диване.
С перепугу я отбегаю за самый дальний стеллаж и сажусь там на пол. Пристально слежу за ворочающейся тушей через просвет между книгами. И хотя тишина восстанавливается довольно быстро, выходить из своего укрытия я не тороплюсь.