Москва, август 1589 года
– Надо же! Вы мне только вчера утром наказали все про некоего Капищева, сказителя, разузнать, помните? – удивленным голосом произнес Артемий Фокин.
– Помню, – подтвердил Басенков.
– А этой ночью он взял и помер.
– Как помер?
– Так, в одночасье преставился, – благочестиво перекрестился Фокин.
– Говори, что тебе известно!
– Человек он был немолодой уже, хотя смерть неожиданная и несколько странная: то ли удар хватил, то ли в припадке кончился.
– Удар?! Не думаю, – Федор покачал головой, припоминая живое лицо и юркое тело сказителя, – от падучей тоже вряд ли… Во всяком случае, не похоже.
– На все воля Всевышнего, – глубокомысленно произнес Артемий.
Басенков нахмурился. Он привык полагаться на собственное чутье. И на этот раз интуиция ему подсказывала, что промысел Божий к данной смерти не имел никакого отношения. Вспомнил обед в доме боярина и сразу же принял решение. На этот раз на ноги полагаться не стал, приказал запрячь легкую повозку на летнем ходу, время было дорого. Вмиг долетел до Шацких, не заботясь о том, что на прохожих из-под копыт лошадей летит радостно чавкающая грязь. Возница соскочил с облучка, толкнул незапертые ворота и лихо заехал внутрь. На крыльцо выскочил Толоконников, увидев Басенкова, поклонился с привычно услужливой миной. По управляющему было незаметно, что смерть Капищева сильно его озаботила. Выражение лица было серьезным, но глаза блестели каким-то особым победным блеском. Он был оживлен и даже неподобающе весел. Словно тяжкая ноша спала с его плеч.
Федор в любезностях рассыпаться не стал. После краткого приветствия приказным тоном попросил Никифора Щавеевича отвести его вниз к умершему.
– Не хотите для начала с боярином и боярыней свидеться? – попытался было Толоконников воспротивиться желанию подьячего.
– Я обязательно поднимусь в господский терем, но сначала отведите меня к умершему.
Поняв, что сопротивляться бесполезно, Толоконников услужливо посторонился, показывая дорогу. Крутая лестница из почерневшего от времени дерева вела вниз, в сложенную из красного кирпича подклеть, в которой располагались помещения для припасов и крошечные каморки привилегированных слуг. Тем, кто попроще, в боярском доме спать не полагалось.
– Первая дверь направо, – услужливо промолвил Толоконников.
Дверь в каморку, отведенную сказителю, неслышно распахнулась. Федор в который раз удивился тому, насколько в хозяйстве захудалого боярина все отлажено. Даже во дворцовых хоромах, не говоря о приказных избах, любые створки при открывании-закрывании немилосердно скрипели.
В нос ударил одуряющий кислый запах застоявшейся браги и нечистого человеческого тела. Хозяйничавшая в каморке Агафья-ключница, пожилая женщина с высохшим строгим лицом, неодобрительно поглядела на подьячего, но ничего сказать не осмелилась. Толоконников расхаживал по крошечной комнатушке с видом человека, которому не терпелось покончить с необходимыми формальностями и отправиться к себе. Третий присутствующий, слуга Семен, невысокий юркий мужчина лет пятидесяти с небольшим, уставился на Федора с интересом бывалого сплетника. Участь Фрола никого особенно не волновала.