– Какое там, голь перекатная, все, что зарабатывал, все в кабаках да по девкам пропадало, – твердо ответил Толоконников.
– Да не скажите, Никифор Щавеевич, второго дня были у Фрола золотые монеты, сам видел… – начал было слуга Семен, но под строгим взглядом Толоконникова скукожился и притих.
– С пьяных глаз тебе привиделось, – внушающе проговорил управляющий, – не было у Фролки гроша за душой, а теперь и не будет.
Федор спорить не стал, содержание свитка оглашать было слишком рано, но следовало взять юркого слугу на заметку. Федор решил допросить его при первом удобном случае.
Лекарь, немец Вернер Шлосс, прибыл через два часа. Все это время в доме царила напряженная тишина. Боярыня с дочерьми заперлись в своих покоях. Шацкий молча сидел в обеденной зале. Он, казалось, был единственным человеком, которого потрясла смерть сказителя. Лицо его осунулось, побледнело, под глазами залегли темные круги. Немец был человеком обстоятельным. Не торопясь он поздоровался с Басенковым, боярином, Толоконниковым, внимательно оглядел подслеповатыми глазками сумрачную залу и предложил проводить его к покойнику. Федор спустился вместе с ним. Вернер, бормоча что-то себе под нос, принялся внимательно осматривать покойника. Через пару минут он поднял глаза на Федора и, улыбнувшись, произнес два слова на латыни:
– Atropa belladonna, – и уже по-русски продолжил: – Здешние знахари называют ее бешеной ягодой или сонной одурью. Все признаки отравления. Вы не ошиблись, сударь. Слизистые сухие, шершавые и синие, зрачки расширены, отек шеи, предплечий и нижних конечностей. Кто-то отправил этого подлеца к праотцам, – поморщил презрительно нос лекарь, – можно, конечно, на брагу все свалить. Это вы сами выбирайте.
Федор задумался, прокрутил в голове возможные варианты и наконец ответил:
– Скрывать правду незачем, да и время зря только потеряем. Нужно допросить всех присутствующих.
– Как вам будет угодно, – пожал плечами лекарь и последовал наверх вслед за Федором.
Трапезная на этот раз была полна народу. Боярин с боярыней сидели за столом. Сестры Шацкие и племянница Марфы пристроились в сторонке со своей вечной куделью. На их лицах читалась странная смесь страха и любопытства. Но все молчали – ждали, когда подьячий наконец заговорит.
– Этот человек был отравлен. Это убийство, – произнес Федор, четко выделяя каждый слог и внимательно наблюдая за реакцией присутствующих. Тишина нависла тяжелым пологом.
– Пил он много, – наконец решилась Марфа, – может, что перепутал и окочурился.
– Да и кому пришло бы в голову убивать этого человека? На всех пьяниц и лежебок яду не напасешься, – презрительно пожал плечами Толоконников, – да и дверь была заперта изнутри. Может, сам на себя руки наложил!
Федор скептически пожал плечами. Меньше всего жизнелюбивый сказитель был похож на кандидата в самоубийцы. Хотя ни от одной из гипотез отрекаться было не след. Пока он размышлял, его молчание стало еще больше раздражать присутствующих. Все явно занервничали. Подьячий же тянул, раздумывал, да и торопиться ему было некуда, пусть поволнуются. Поэтому, когда он вновь открыл рот, все подпрыгнули от неожиданности:
– Я бы хотел сначала, чтобы вы мне рассказали, как прошел вчерашний вечер. Заметил ли кто-нибудь что-то необычное в поведении Капищева. Еремей Иванович, – обратился он по старшинству к хозяину дома.
Тот нехотя пробасил:
– Все было как обычно, да и Фролку мы к столу позвали только к концу вечери, сказки на сон грядущий послушать, а ел он с челядью, внизу.
– Что подавали к столу? – спросил внимательный к деталям Федор, любая информация могла пригодиться, тем более что он так и не решил, имеет ли это убийство отношение к делу, которым он занимался, или нет.
– Вчера, батюшка, день Ивана постного[2] был, и мы ничего скоромного к столу не подавали. Память Усекновения главы Ионна Крестителя чествовали. С успенских разговен две недели прошло, и хоть Иван постный не велик, но перед ним и Филиппов пост – кулик, так в народе говорят. Поэтому похлебка была, каша гречневая с медом, орехи и хлеб. В этот день не то что скоромного, но даже ничего круглого есть не полагается.
– А что рассказывал Фрол в этот вечер? – перевел разговор на другую тему Федор.