— С возвращеньицем, — прогромыхал властелин демонов. Звук его голоса, как и тогда, рвал ей уши, но на сей раз не причинял непереносимой боли.
— Зачем ты призвал меня? — спросила она.
— А как ты думаешь?
— Я не стану твоей демоницей, — ответила она.
Ей подумалось, что в этом теле она могла бы на него напасть. Выпустить когти, ринуться ему в лицо, попытаться хоть как-то его ранить. В ее голове тут же промелькнул новый образ: она в щепоти одной из колоссальных рук чудовища, которая сминает и давит ее тело одним движением, как могли бы раздавить маленькую пташку сдвигающиеся прутья пыточной клетки. Ей явилось и другое видение: она увидела себя уловленной внутрь ламповой головы — брошенной туда с переломанными крыльями, сломанными челюстями и выколотыми глазами, вообразила, как суматошно колотится о несокрушимые стекла и задыхается там — навеки, до конца времен...
— Ты была бы никудышней демоницей, маленькая сучка, — сказало существо. — Ты здесь не поэтому.
Она била крыльями воздух перед ним и ожидала решения своей судьбы.
Тварь внезапно склонила к ней увенчанную свечами голову. Свечи издали ревущий вопль.
— Голод, что тебе кишки все гложет...
— Что это?
Новый приступ дурноты. Что еще измыслило чудовище?
— С ним лишь убийство совладать тебе поможет.
— Неужели?
Она подумала, что может бросить ему вызов, воспротивиться решению. Выказать открытое неповиновение. Во имя всего добра, что еще можно отыскать в Аду.
Хотя... достаточно сильная и долгая боль способна сломить любое сопротивление. Если ей повезет, она снова утратит рассудок.
— Смерть — реальная смерть — в Аду почитается за благодеяние, — сказала она повелителю демонов. — Так я слышала.
— И это совершеннейшая правда! — проревело чудовище. — Одно убийство каждый день. Вот что ты должна будешь для меня делать.
— И что это даст?
— Они умрут. Полностью и окончательно. Их не станут воскрешать, будь то в этой Преисподней или где-то еще. Их сотрут. Удалят.
— Но зачем?
Тварь откинула назад громадную голову и расхохоталась. В долине у подножия престола заколебались языки пламени и прижались к земле дымные клубы. Свечи затряслись и зачадили еще пуще, с них потекли капли воска.
— Чтобы вернуть в Ад надежду! Ты будешь их ангелом, шлюха! Они станут взывать к тебе, чтобы ты явилась и избавила их от вечных мук. Они станут поклоняться тебе, как богине. Они постараются задобрить, умилостивить тебя, понесут на твои алтари бесчисленные жертвы и дары, и любая бессмысленная хуйня, которая, по их мнению, способна будет сработать, тоже пойдет в ход. А тебе я предоставлю выбор: кого же одарить истинной смертью? Внимай их идиотским молитвам или бесстрастно игнорируй их. Делай что хочешь. Если тебе это по душе, позволь, чтобы тупые пидоры учредили ебучие коллегии выборщиков, а те пускай определяют демократическим голосованием имя маленького счастливого личинкососа, которому повезет стряхнуть с себя невыносимую тяжесть вечной боли. Мне похер. Просто убивай одного из них ежедневно. Ты, конечно, постараешься меня обхитрить, прикончив больше маленьких засранцев, но я тебя сразу предупреждаю, что это не сработает. Они, конечно, умрут. Но потом воскреснут — здесь же, и от этого им станет только хуже.
— А если я никого не стану убивать?
— Тогда голод будет нарастать внутри, пока не станет так невыносим, что тебе покажется, будто какая-то зубастая тварь проедает себе путь наружу через твои потроха. Он сделается совершенно нестерпимым. Да и наши маленькие негодники будут без тебя тосковать. Кто еще даст им надежду на освобождение?