— Да плевать мне на начальство! — выкрикнул Жаров, но всё же поднялся. — Вчера меня заставили ехать в Заречье на попутном лесовозе! Доктор, вы же психиатр, вы должны видеть — я официально сошёл с ума! Я вчера с коровой здоровался, потому что она смотрела на меня умнее, чем сельский фельдшер!
Я вздохнул, чувствуя, что мой рабочий день обещает быть ещё веселее, чем вчерашний. А ведь сегодня только вторник…
— Так, Андрей Александрович, — я мягко, но твёрдо взял его за локоть и усадил в кресло для пациентов. — Дышите. Глубоко. Представьте, что вы не в кабинете психиатра, а… Ну, скажем, на перекуре. Полина Викторовна, организуйте коллеге крепкого чаю. С сахаром. Глюкоза сейчас важнее транквилизаторов.
Полина молча двинулась к чайнику, а я сел напротив Жарова. Сейчас мне не нужны были системные навыки — достаточно было тридцати лет стажа из будущего и умения слушать. Я смотрел ему прямо в глаза, старался настроиться на общий ритм.
— А теперь выкладывайте, — тихо произнёс я. — Что именно стало последней каплей? Лесовоз или корова?
Жаров шмыгнул носом, его плечи поникли.
— Шесть ставок, Алексей Сергеевич… — не отрывая взгляда от пола, прошептал он. — Шесть! Я один на все деревни. Никакой подмоги! Утром — приём, днём — выезды, вечером — отчёты, ночью — дежурство в стационаре, потому что больше некому! Я три месяца здесь. А кажется, будто я триста лет в аду. Не тяну. Мозг уже плавится.
— Почему не уволитесь? — я прищурился. — В городе частных клиник полно. Знаю, как вы работаете. Быстро и качественно. С вашим рвением вас там оторвут с руками.
— Целевое… — Жаров почти застонал. — У меня контракт. Отработка три года или возврат всей суммы за обучение сразу. А где я их возьму? У меня из имущества только этот дырявый халат и диплом. Я тут застрял, понимаете? Единственный законный способ сбежать — это медицинское заключение. Ваше заключение. Психушка — мой единственный отпуск, Алексей Сергеевич!
Я вздохнул. История стара как мир. Система перемалывает молодых и горячих. Но я видел в нём себя — того, прежнего, который тоже когда-то верил, что может гнуть спину, спасать всех.
Да чего уж тут говорить! Я и сейчас так думаю. Только теперь я знаю, как правильно себя поставить, чтобы не попасть в «жернова» поликлиники.
— Слушайте меня внимательно, Андрей, — я понизил голос. — Садиться в стационар — значит сдаться. Тем более это лишь временная мера. Потом вы всё равно выйдете. Вас признают вменяемым. Заведующие вас потом с потрохами съедят. И нагрузят ещё сильнее — уж поверьте мне на слово.
Жаров поднял на меня полные отчаяния глаза.
— А что делать? Умереть на выезде в сугробе?
— Нет. Жить. И начать играть по своим правилам, — я усмехнулся. — С этим можно бороться. Закон — ваш лучший друг. У вас шесть ставок? Отлично. Пишите рапорт на имя своего заведующего о невозможности физического выполнения объёма работ согласно трудовому кодексу. Требуйте письменного приказа на каждый выезд в нерабочее время. Как только появится бумага — появится и ответственность начальства. Они наглеют, пока вы молчите.
Жаров слушал меня внимательно. Даже моргать перестал.
Я ему говорю очевидные вещи, но он этого не понимает. А чего тут удивляться? Совсем молодой ещё. Только-только университет закончил.
— Второе, — я загнул ещё один палец. — Научитесь говорить «нет» сельским фельдшерам. Вы врач, а не такси для их лени. Знаю, что они отправляют к вам всех подряд. Принимайте только экстренных, остальных — в очередь. И главное — заведите журнал учёта переработок. Прямо сейчас. Пусть заведующий видит цифры, а не ваше нытьё. Цифры пугают начальство сильнее, чем вы думаете.
Я ободряюще хлопнул его по плечу.
— Идите. Я выпишу вам рецепт на лёгкое успокоительное — просто чтобы спать начали. Но в стационар я вас не положу. Вы нам здесь живым и вменяемым нужнее. Есть свет в конце тоннеля, Андрей Александрович.
Жаров медленно поднялся. Цвет его лица изменился. Он взял протянутый Полиной стакан чая, сделал глоток и посмотрел на меня с какой-то новой, пока ещё робкой надеждой.
— Вы думаете… получится? — прошептал он.
— Уверен, — отрезал я. — А если кто-то из заведующих начнёт давить — отправляйте ко мне. Я найду, что сказать по поводу их собственного психического здоровья.
Разговор, надо сказать, прошёл отлично. Опять же, я не обязан был помогать коллеге. Как правило, тут каждый сам справляется со своими проблемами.
Но проигнорировать положение Жарова тоже не мог. Совесть не позволяла. Я за свою прошлую жизнь повидал много хороших врачей, которых просто вынудили уволиться. Съели. А ведь сколько жизней может спасти один лишь Жаров! Ему надо было дать шанс. И я рад, что сделал это.