Дверь захлопнулась с такой силой, что штукатурка над косяком жалобно хрустнула.
Я остался один на один с женщиной-загадкой. Эмоциональный фон вокруг неё снова превратился в белый шум.
Но на секунду — буквально на миг — в интерфейсе появились изменения.
/Совместимость с телом: 3,9 %/
Падает, зараза! Видимо, стресс сильно мешает калибровке. И последние несколько месяцев она только снижается. Чуть до одного процента не добралась.
А если это случится…
/При падении уровня калибровки ниже 1 % из-за конфликта между нейроинтерфейсом и головным мозгом пользователя наступит гибель последнего/
Да-да. Об этом и речь.
— Ну что, представление окончено, — я вздохнул и указал на платье, лежащее на полу. — Зритель ушёл, причём крайне недовольный. А меня наготой не удивить, — я заглянул в её медицинскую карточку. — Одевайтесь, Марина Дмитриевна. Сейчас не май месяц, да и Капитанов может вернуться с группой поддержки.
Она посмотрела на платье с таким видом, будто я предлагал ей надеть колючую проволоку. Но всё же медленно наклонилась и начала одеваться. Без стыда, просто нехотя, как ребёнок, которого заставляют обмотаться шарфом.
Я тем временем принялся изучать её историю болезни.
Так, посмотрим…
Привезли вчера ночью. Давление шарахнуло под двести, лицо красное, руки трясутся. А через час после капельницы она устроила в отделении «представление». Ходила по палатам и демонстрировала соседям всё, что скрыто под платьем. Мужики в стационаре, конечно, взбодрились, но дежурный врач юмора не оценил.
— Значит, давление, — пробормотал я и поправил очки. — И что в итоге? Поставили капельницу, полегчало — и сразу потянуло на подвиги?
Марина застегнула молнию и села на стул, сложила руки на коленях. Теперь она выглядела как обычная уставшая женщина, только глаза подозрительно блестели. Система дала подсказку.
/Эмоциональный фон из «белого шума» начал окрашиваться в розово-тревожный/
— Доктор, мне просто… жарко, — заявила пациентка. — Внутри всё горит. Будто кожа тесная стала. Если я не сниму всё это, мне кажется, будто я просто лопну.
— Знакомая история, — я усмехнулся. — Называется это, Марина, гиперсексуальность на фоне маниакального приступа. Звучит сложно, но на деле ничего необычного. Ваш мозг сейчас работает как перегретый мотор. Я бы даже сказал, что он искрит. А давление у вас подскочило именно потому, что вы пытались это в себе задушить. Держались до последнего, вот «мотор» и не выдержал.
— И что теперь? — она испуганно посмотрела мне в глаза. — Меня в палату с решётками отправят? На таблетки посадят, от которых овощами становятся?
— Зачем сразу овощами? — пожал плечами я. Старался говорить максимально спокойно. Лишняя тревожность ей сейчас ни к чему. Всё только усугубится. — Давайте договоримся! Вы будете приходить ко мне на приём. Регулярно. Я подберу вам мягкие препараты, чтобы искры не превращались в пожар. А взамен вы пообещаете, что будете раздеваться только дома и в гордом одиночестве. Ну, или хотя бы при муже. Идёт?
Марина замялась, потом медленно кивнула.
— Мне правда стало легче, когда я… ну, оказалась здесь. Вы не орали. Не звали санитаров, — прошептала она.
— Работа такая, — улыбнулся я. — У меня тут и не такое бывает. Я лично знаю почти всех известных императоров и всю родословную британской короны. Идите в палату, Марина. Отдыхайте. И постарайтесь не смущать дежурную смену.
А то Капитанов точно меня живьём съест.
Она поднялась, поправила платье и на выходе вдруг обернулась. В её взгляде было столько искренней благодарности, что мой интерфейс на мгновение выдал отчётливое зелёное мерцание.
— Спасибо, Алексей Сергеевич. Вы… настоящий доктор. Не такой, как те, другие.
Если бы она знала, насколько я другой.
Дверь закрылась, а я принялся быстро заполнять отчёт.
Давление у неё упало, фон стабилизировался. Маленькая победа. Но впереди мне предстоит ещё один непростой разговор.
Капитанов уже ждёт меня со своим компроматом. Пора идти на «казнь».
Я вышел из кабинета, потирая ноющие виски. Головная боль — главный побочный эффект частого использования нейроинтерфейса.
У двери, привалившись к стене, стояла Полина. В руках она всё ещё держала журнал из регистратуры. Её лицо не выражало ровным счётом ничего, а «эмоциональный фон» по-прежнему светился ровным, безмятежно-зелёным цветом.
Мимо нас в сторону стационара проплыла Марина. Она шла лёгкой походкой, поправляла прическу и даже мурлыкала что-то себе под нос. От основных симптомов не осталось и следа. Но это пока что. Её ещё лечить и лечить.