- Султана! – недовольное квохтанье няни Айгуль угадать совсем не трудно. Верная служанка матери даже обращается к маленькой госпоже на манер теплой страны. Айгуль Ханум добрая и заботливая, вот только вечно пытается увести Принцессу из желанного места. Самого близкого к Ее Величеству леди-матери. – Только посмотрите на свое платье! Что мы скажем господину Конраду, он будет с минуты на минуту?!
- Уходи! – в голосе девочки появляются стальные нотки, не свойственные ребенку. Злость затмевает разум. Здесь и сейчас есть только всепоглощающее желание выпроводить няню из заброшенной всеми спальни. Южанка будто бы сжимается перед поднявшейся на ноги юной госпожой. – Ты не понимаешь, уходи! – несколько тяжелых шагов, и дверь закрывается, а маленькая бунтарка обессилено оседает на пол, будто подточенная вспышкой гнева. Нет сил даже думать о том, почему няня выполнила приказ, когда обыкновенно легко достигала желаемого результата. Легче всего свернуться клубочком на грязном полу, прикрывая глаза и борясь с накатывающим чувством головокружения.
Прохладные руки нежно касаются заплаканных век и щечек. Ее не вразумляют, призывая к повиновению. Лейда появилась здесь совсем недавно, но, ни единого раза, еще не пыталась силой принудить воспитанницу к чему бы то ни было.
- Здесь столько пыли, что и задохнуться недолго. Ее Высочество не могла найти место почище? – бунтарку аккуратно укладывают на колени, и под щекой отчетливо ощущается вышитая на рукаве простого серого платья Наперсницы птица.
- Нет. Здесь мамы больше, - язык заплетается, и сереброволосая не сильно, но неприятно встряхивает теряющую сознание девочку, не позволяя той окончательно соскользнуть в беспамятство.
Подушка мокра от слез, а в ушах еще звучит тихий голос Лейды, твердо приказывающей не засыпать и держать глаза открытыми. Потом была мягкая постель, повязка на непонятно как пораненной до крови ладони и полное опустошение, как после сильнейшей лихорадки. Немного позже и вовсе ошеломляющие новости о проснувшемся рано и совершенно некстати даровании.
Состояние нынешнее слишком сильно походило на тот самый первый откат в почти четырехлетнем возрасте. Но тогда все можно было списать на эмоциональное потрясение и порез, оказавшийся достаточно глубоким. Что случилось теперь? Простейшее гадание, даже при отсутствии предрасположенности к подобным граням, не должно вызывать столь бурной реакции, но посоветоваться не с кем. Принцип скрытности усвоен твердо. С самых первых занятий и отношения Инквизиции к Одаренным.
Еще неизвестно, как пленители относятся к подобным «сюрпризам». Внутри царила ужасающая пустота. В первые сутки сил на длительное бодрствование не находилось, но служанки при этом успевали поить какими-то снадобьями, от которых разум отключался слишком быстро. Во второй вечер рядом оказалась хмурая женщина, которую про себя я определяла, как старшую. Вопреки опасениям, расспросов не последовало. От чашки теплого бульона пришлось отказаться, что светловолосую явно не порадовало. Пусть Дарование и походило на головешки, залитые водой, но для последнего всплеска и небольшого резерва с лихвой хватило. Повторения не желаю.
Ночь стала настоящим испытанием. После предыдущих суток беспамятства, сон не шел, слабость же оказалась слишком сильна. В липкой дреме являлись видения из жизни до Бала Второго Совершеннолетия. Теперь уже казалось, что и в недалеком прошлом были по-настоящему хорошие моменты. Воспоминания настолько завладели разумом, что в липкой дремоте привиделся темный силуэт, и знакомая рука убрала прядь с влажного лба, а после тихого и вполне различимого: «не бойся, здесь тебя не обидят» вовсе пришел глубокий сон.