- Вас что-то беспокоит? – вопрос герцог намеренно формулирует так, чтобы не констатировать очевидное и слишком унизительное. Нервно сглатываю, с усилием отрывая руку от деревянного шара на подлокотнике кресла. В горле першит, и сказать хоть что-то невозможно. – Думаю, что в моих силах оказать необходимую помощь, - Милорд встает и легким кивком предлагает следовать за собой. Остается лишь покорно брести в сторону выхода, буквально цепенея от новых раскатов.
Вокруг кромешная темнота и непрекращающиеся потоки дождя, за которыми не рассмотришь ничего и на расстоянии вытянутой руки. Навес высокого крыльца защищает от потоков, свирепо бьющих сверху, но легкое темно-зеленое платье совершенно не согревает. По телу гуляет озноб страха и холода. Враз похолодевшей ладонью стискиваю резные перила.
- Запомните, в страхе нет ничего зазорного. Каждый чего-нибудь да боится, а бесстрашные обыкновенно долго не живут, - расстояние резко сокращается и уже совершенно не походит на предписанное этикетом. Спиной чувствую тепло мужчины, и это странным образом успокаивает: он не оставил в одиночестве перед разгулявшейся стихией. - Важно не побороть страх, а признать его и научиться жить с этим знанием. Тогда все встанет на свои места.
Сильные руки ложатся на плечи в жесте поддержки, но очередной громовой раскат заставляет совершить настоящую глупость. Резко развернуться, прячась от непогоды на мужской груди. Его усмешка не видится, но ощущается интуитивно. Всего несколько мгновений, и вся несуразность ситуации обжигает, подобно пламени.
Отстраниться под обнявшей рукой не выходит, точнее, удается ровно настолько, чтобы уловить отсутствия неудовольствия.
- Ничего страшного не случилось. Так даже лучше, - уверенный жест заставляет вновь прижаться щекой к белоснежному дорогому батисту рубашки, рука мягко касается волос. Голос тих и подобен шелесту дождя. - Наступление совершеннолетия не равно готовности вступить в брак. Вам не будет легко, но даю слово сделать все возможное, дабы путь не казался труднее, чем должен.
Совсем легкое прикосновение губ к волосам заставляет покраснеть, но герцог будто не замечает смущения.
- Для первого урока вполне достаточно.
Дом встречает желанным теплом, но оставаться одной совершенно не хочется. Воспитание и страх ведут ожесточенную схватку, итогом которой становится совсем уж неприличная просьба, обращенная к жениху.
- Милорд, - рассматриваю подол платья, не решаясь поднять глаз на собеседника, - понимаю, что у вас множество дел, но не могли бы вы побыть здесь. Нам в любом случае стоит больше общаться.
Алеющие щеки картину «принцесса делающая непристойное предложение» завершают. Вот только, вопреки опасениям, герцог не гневается на излишне дерзкие речи.
Прислужницы ловко сервируют стол, выставляя чай и выпечку, так что упрекнуть в позорном уединении с мужчиной не возможно. Девицы всегда рядом, даже если не присутствуют в комнате. Беседа постепенно из светской становится весьма даже приятной. Вспоминаются забавные эпизоды из детства, над которыми не возможно не смеяться даже сейчас. «Все не так страшно, как могло бы быть», – проскакивает и вовсе странная мысль. Не будь Ирвика, был бы кто-то иной, столь же заботливо подобранный королем или его верным псом. Здесь же выбор был сделан самостоятельно, пусть обстоятельства его и оказались не самыми располагающими.