В один миг табор загудел, словно потревоженный улей. Цыгане выскакивали из шатров с сумками и бежали через поле, в лесистую местность, под деревья, где легко затеряться в темноте. Некоторые, спрятав в лесу то, что нужно было спрятать, возвращались. Табор не должен быть пустым. Главное, чтоб здесь ничего не нашли.
Богдан цепким взглядом следил за суетой, и не забывал посматривать в сторону города. Не видно ли еще круглых фар милицейских уазиков? Взгляд цыгана упала на дремавшую возле потухшего костра Свету. Он длинно выругался, обозвав ее «чертовой наркоманкой». Нельзя было допустить, чтобы милиция взяла Свету. Стоит только подержать ее в участке, когда начнется ломка, она выложит все, что было и чего не было.
Богдан подскочил к костру, схватил молодую женщину подмышки и практически волоком потащил с поля, к лесу. Туда, где выжидали с сумками несколько цыган. Вернуться Богдан не успел. Шатры осветились светом фар. На поле въехало сразу пять милицейских машин.
Облава началась. Облава и тотальный обыск. Искали запрещенные вещества, украденные у отдыхающих вещи. Как и следовало ожидать, после предупреждения Санька, ничего не нашли.
«Несолоно хлебавши» возвращались люди в форме в свои машины. Некоторые потирали расцарапанные злобными цыганками лица. Во время «шмона» в таборе стоял такой визг и ор, что его слышно было на окраине города города, даже в домах.
Когда все закончилось и милицейские машины уехали, Богдан подхватил одну из сумок и вместе с другими цыганами, пережидавшими в лесу, вернулся к шатрам. Свету он оставил валяться под деревом. Проспится приползет.
В таборе не собирались спать. Хмурый цыган в возрасте подкидывал хворост в костер, разводя большой огонь. К нему со всех сторон подтянулись мужчины. Надо было обсудить случившееся. Немолодой цыган обвел взглядом черноволосых мужчин и сказал:
— Нам дали двадцать четыре часа на то, чтобы убраться отсюда. Слишком много заявлений о кражах лежит в милиции. Менты разозлились. Надо собираться.
Никто из цыган не был ни удивлен, ни шокирован. Такое происходило время от времени. Табор прибивался к большому городу, но всё было до поры до времени. Рано или поздно население взбрыкивало, и приходилось цыганам перебираться на новое место. Такова их судьба...
Обсудив переезд, мужчины разошлись по шатрам. Перед дорогой необходимо выспаться.
Богдан пошёл в свой шатёр, к жене. Когда, слегка пригнувшись, вошёл, кроме Рады на него уставилось ещё несколько пар чёрных глаз. Глаз было больше, чем обычно. Кроме четверых его родных детей на Богдана испуганно смотрела чужая девочка — Ася. Совсем привадила Рада эту девчонку!
— Что, уезжаем? — догадавшись, выдохнула Рада.
— Да, с утра собираемся. Ложитесь спать. Утром работа всем найдется.
Привыкшая беспрекословно слушаться мужа женщина шикнула на детей. Когда они улеглись, погасила свечу. Раду не пугал переезд, но, тем не менее, женщина долго не могла уснуть. Переживала она за другое. За Асю. Понятное дело, русскую наркоманку Свету они с собой брать не будут. Она уже не нужна. Ей работать с каждым днём всё сложнее и сложнее. Выглядит Света не очень. От неё уже шарахаются даже больше, чем от цыган.
Но, как же Раде не хотелось оставлять Асю! Девочка пропадёт с родной матерью. Цыганка вспоминала, как Ася сюда попала. Голодная, худенькая девочка никак не могла наесться.
Дело близилось к утру и Рада приняла свое решение. Она тоже имеет слово, и утром скажет его мужу!
— Ася едет с нами! — заявила цыганка мужу, едва они проснулись ранним утром.
Богдан зыркнул черными глазами на жену, догадываясь, что это не просьба. Рада хорошая, покладистая женщина, но иногда характер показывает. И сейчас заявила таким тоном, что стало понятно — пойдет до конца. Да и, в конце концов, почему бы нет? Не в первый раз в таборе были русские дети, далеко не в первый! Их было не жалко, с их помощью цыганки побирались.
А как в табор попадали дети? Да по-разному. Бывало, чего уж греха таить, их воровали. Обычно, надолго они тут не задерживались. Во время облав милиция увозила светленьких детей. Но Ася не такая. Она черноволосая. Ночью на неё никто из милицейских вниманий не обратил.