— Ладно, — солидно кивнул Богдан, делая вид, что это его и только его решение. — Заберем девчонку. Эта наркоманка о ней и не вспомнит.
— Нет, я так не хочу, — ни с того, ни с сего уперлась Рада. — Может, сейчас и не вспомнит, а когда уедем, пойдет в милицию. Заявит, что девочку украли. Я выкуплю у нее Асю, чтобы она молчала.
— Сам договорюсь, — нахмурился Богдан.
— Только ты денег ей дай. И того, что она там употребляет. Надо, чтобы она добровольно Асю отдала.
— Решу, — сквозь зубы процедил цыган и вышел из шатра.
Первым делом он заглянул в рваную палатку, в которой ночевала Света. Молодой женщины там не оказалось. Богдан присмотрелся и увидел, как Светлана шатающейся походкой идёт по полю, со стороны леса. Видимо, она там до сих пор спала.
Света подошла, её потряхивало. Пришибленным взглядом заглянула цыгану в глаза и заскулила:
— Богдан, у меня ничего нет. Дай скорее, а то подохну.
— Пошли в твою палатку, поговорить надо.
В палатке Света долго не могла понять, что ей вдалбливал Богдан. Все слова про Асю она пропускала мимо ушей. Единственное, что ее на самом деле взволновало, это то, что табор уходит, а ее с собой брать не собираются.
— Богдан, не оставляй, — взвыла Света. — Я что, мало работаю? Это потому, что вчера ничего стащить не удалось? Такого больше не повторится, точно, Богдан.
Внезапно цыган понял, что в таком состоянии со Светланой разговаривать бесполезно. Прямо на грязное одеяло на полу палатки он высыпал горсть таблеток, кинул туда же два пакетика с порошком и несколько купюр, крупных купюр.
— Это тебе на первое время, — буркнул цыган. — Но мой тебе совет — завязывай, иначе сдохнешь.
У Светы загорелись глаза. Сидя на коленях в маленькой палатке, она протянула руку за таблетками, но Богдан очень ловко накрыл их своей огромной смуглой ладонью.
— Подожди, ты меня не поняла. Я не просто так тебе всё это даю. Это за Асю, мы её забираем.
— Да поняла, я поняла, — бормотала Света, не сводя глаз с ладони прикрывшей то, что ей было сейчас так нужно.
— Повтори. Посмотри на меня и повтори, что я тебе сказал.
Светлана подняла мутные глаза и уставилась в черные глаза цыгана.
— Это за Асю. Вы ее забираете. Богдан, ну я же не дура. Забирайте девчонку.
— Скажи мне, что ты её продала.
— Я продала, продала Аську вам. Делайте с ней, что хотите. Она ваша.
Тем временем, Рада нервничала. Занимаясь сборами вместе с другими цыганками, она то и дело поглядывала на рваную палатку на краю поля. Что-то долго там Богдан. Неужели эта наркоманка не соглашается?
Когда Богдан наконец вышел, Рада бросила все дела и вопросительно уставилась на мужа. Не говоря ни слова цыган кивнул. И тогда Рада приступила к сборам с новыми силами, иногда улыбаясь радостной и загорелой девочке, носившейся по полю вместе с другими детьми.
Похоже, что больше всех Ася привязалась к Гере, старшему сыну Рады и Богдана. Гера был на три года старше девочки и, с самого начала, как только Ася появилась в таборе, защищал ее от нападок других цыганских детей. Именно благодаря Гере Ася стала тут своей. И теперь, во время всех шумных игр, девочка держалась к нему поближе, ощущая сильное и надежное плечо.
Ближе к обеду исчезли все яркие шатры с поля, но еще стояли несколько повозок, нагруженных нехитрым цыганским скарбом. Повозки тронулись, а на месте осталась рваная серая палатка, в которой крепко спала раскумаренная Света. Она не слышала, как табор уходил и не видела, как болтала ножками ее дочка, сидевшая на краю повозки.
Асе было все интересно, она с любопытством оглядывалась по сторонам, когда чахлая лошадка дернулась и повозка плавно покатилась вдаль.
Ася не вспоминала о маме. Ей было хорошо. За повозкой шла тетя Рада, бежал Гера. И даже хмурый дядя Богдан, недовольно поглядывающий на нее, не мог испортить девочке настроения.
Богдан был недоволен. Рада настояла на том, что Ася должна ехать в повозке, тогда как другие дети шли пешком. Мужчине казалось, что Рада слишком уж сюсюкается с этой девчонкой. Со своими она так никогда не миндальничала.
В чем-то Богдан был прав. Рада любила своих детей, но они были свои, родные и понятные, с известной цыганской долей. А вот Ася вызывала в женщине непонятные, щемящие чувства и желание защитить эту красивую кроху, которой так не повезло родиться у непутевой матери.
Глава седьмая.
На просторной кухне Владимира Гаранина было жарко. Жар исходил и от духовки, в которой запекался уже покрывавшийся аппетитной корочкой гусь, и от плиты, где доваривалась картошка на пюре. Тридцатилетняя женщина, работавшая в доме Гаранина, шустро нарезала салаты, не забывая поглядывать на гуся в духовке. Работала она в этом доме уже давно, официально считаясь помощницей по хозяйству. В итоге, и готовила, и убиралась став незаменимой.
А тут еще Гаранин собрался пристраивать второй этаж. Значит, работы прибавится.