Асю обижать боялись, и на неё с сестрёнкой косо не смотрели, хорошо помня кулаки их старшего брата Геры. Он уже не учился, но, при необходимости мог прийти в школу и «навалять» кому следует. Дети это понимали.
Уроки в школе закончились, но Ася с сестрёнкой не спешили уходить. Они топтались возле школьного крыльца, дожидаясь цыганских детей из других классов. Только так, сбившись в кучку, цыганята возвращались к длинному бараку, в котором расположился чуть ли не весь табор, решив жить осёдлой жизнью.
Эта жизнь длилась уже несколько лет, и Ася полюбила этот суровый город с холодными зимами. Полюбила она и длинное барачное строение с одним общим коридором, где табор жил, почти что, одной семьёй. Девочка забыла кочевую жизнь и, тем более, свою родную маму. Где-то, в глубине подсознания, мелькали воспоминания о большом доме, сильном черноволосом мужчине, балующем её. Ася давно выбросила бы их из головы, считая цыганскую семью своей, а Раду родной мамой, а если бы не Богдан.
Цыган постоянно напоминал девочке, что она чужая, при этом строго-настрого запретив говорить об этом посторонним людям. Зачем цыгану это было делать, непонятно. Может быть, его бесило трепетное отношение к девочке Рады. Взять хотя бы то, что девчонки учатся аж в шестом классе! Где это видно, чтобы цыгане так долго в школе задерживались? Скорее всего, Рада давно бы согласилась, что родной дочери пора завязывать с образованием, если бы не Ася.
Для чего Рада хочет ее выучить? Может быть думает, что девчонку ждет какая-то другая судьба, помимо цыганской? Однако это не так. У Богдана были на Асю свои планы.
Цыгане рано женят своих детей. Двенадцать-четырнадцать лет для девочки считалось подходящим возрастом для брака, а на Асю уже давно положил глаз сын цыганского барона и имелась у Богдана тайная договоренность, о которой Рада не знала.
Но сначала старший сын — Гера. Гере исполнилось пятнадцать, через годик его вполне можно женить. Невесту подходящую Богдан подобрал. Не из детей барона, конечно, но тоже из весьма зажиточной цыганской семьи, уже давно ведущей осёдлый образ жизни в этом городе.
Семья Богдана тоже жила неплохо. В этом городе цыган развернулся «на полную катушку», его товар пользовался спросом. И даже машина у них, хоть и отечественного производства, но всё-таки имелась.
Все дети, в том числе и Ася, давно знали, на что они живут, что они вне закона. Дети умели «держать язык за зубами», а Гера уже был пристроен в дело. Очень часто, в вечернее или ночное время, к ним в дом наведывались маргинальные личности, с остекленевшими глазами. А бывало, что по наводке местных жителей, являлись сотрудники правоохранительных органов. Богдан был хитер, и ничего в квартире у цыган не находилось. Как бы не ненавидели многие местные цыганскую диаспору, выгнать их из города уже не могли. Это вам не табор с поля согнать! Здесь у цыган своё жильё, куплено и оформлено документально.
В школьном дворе Ася, вместе с сестрой, дождались всех цыганских детей Шумной стайкой они побежали домой. Дети галдели, вели себя вызывающе, заставляя шарахаться и хвататься за карманы местных бабулек.
Ася не могла знать, как провожала её взглядом учительница с добрыми глазами, глядя из школьного окна. Выбивалась девочка из толпы цыганят внешним видом. Ох, выбивалась! Довольно высокая для своего возраста, худенькая, светлокожая. А глаза у неё не просто тёмные, как у цыган, а карие, с золотыми крапинками. Необычные глаза, красивые. С цыганами девочку роднила лишь пёстрая, неопрятная одежда и задиристый нрав, возможно не унаследованный ею, а подсмотренный и перенятый в таборе.
Дети пришли к бараку, привычно разбрелись по квартирам. Ася с сестрой зашли в свою, отметив, что жигуленок Богдана стоит во дворе. Это значит, что мужчина дома, что, в принципе, днём бывало редко. При Богдане все дети вели себя потише, вот и Ася хотела быстренько шмыгнуть в общую для всех детей, кроме Геры, комнату, но у неё это не получилось. Девочка застыла в главной комнате, услышав, как Богдан орёт на Геру. Такое случалось не часто. Богдан видел в старшем сыне своего помощника и опору, и обычно голос не повышал. А тут «закипел» и его чёрные глаза «метали гром и молнии».