Это был свёрток. Среднего размера свёрток, тщательно обёрнутый в непромокаемую плёнку и перевязанный шпагатом. Если бы кто-то наблюдал со стороны, ему бы сразу стало ясно, что происходит что-то незаконное. Слишком озирался по сторонам мужчина в дождевике и очень воровато сунул свёрток водителю с чёрными волосами, спадающими на глаза.
Но никто этого не видел. Не зря же передача происходила ночью, да ещё и скрытая плотной пеленой дождя.
Всё было как всегда. Богдан, а это был именно он, забрал товар, кинул его на колени сидящему на пассажирском сиденье Гере и поехал к выезду из города.
В ночной темноте жигуленок осветил фарами барачное строение, в котором жил Богдан с семьёй и проехал мимо. Домой с товаром нельзя. Чётко следуя этому правилу, цыган никогда не попадался ни с чем противозаконным. Он точно знал, куда направляется. За их бараками был ещё небольшой частный сектор, а потом, почти сразу начиналась лесополоса, в которой стояло полуразрушенное здание.
Там начинали строить детский оздоровительный лагерь, но, видимо, что-то пошло не так. Может, деньги из бюджета перестали поступать, но стройку забросили. И именно в ней у Богдана был схрон, где цыган хранил свой товар, забирая по необходимости маленькими партиями.
Всё шло, как всегда. Богдан вглядывался в лобовое стекло по которому беспрестанно махали дворники, очищая от воды. Гера уже задремал и привиделась ему в этой дреме Ася. Парень улыбался, но так резко был вырван из сладкой дремоты громким голосом, будто с небес приказывающим их автомобилю остановиться.
На окраине леса была милицейская засада. Милиция давно «точила зуб» на Богдана, следила за каждым его шагом. Сотрудники правоохранительных органов точно знали, что цыган торгует запрещенными веществами. Оставалось только вычислить, где он их хранит, либо взять с поличным. Сейчас появилась возможность именно взять с поличным.
Мужчинам в милицейском УАЗике стало известно, в какие дни Богдан получает товар. Поэтому они установили засаду на краю леса, в том самом месте, где чаще всего видели белые жигули цыгана.
Гера дёрнулся, уронил свёрток лежащий у него на коленях, на полик автомобиля. Богдан утопил ногой педаль газа, мгновенно всё поняв и молясь только об одном, чтобы дорогу не слишком сильно успело размыть и его старенький автомобиль нигде не застрял.
Цыган был отчаян и сдаваться не собирался, хоть очень ярко светили в заднее стекло фары преследовавшего милицейского УАЗика и громко кричал в рупор хриплый голос, приказывающий остановиться. Богдан гнал по расхлябанной лесной дороге, его машину мотало из стороны в сторону.
В голосе милиционера, говорящего в рупор послышалась злость, он стал говорить уже совсем другое:
— Приказываю остановиться, иначе начинаем стрельбу на поражение.
В темном салоне жигулей Гера испуганно посмотрел на профиль отца. Губы плотно сжаты, густые брови сдвинуты, нависли над глазами, а руки вцепились в баранку машины.
— Пап, ты слышал, они будут стрелять, — прошептал Гера.
— Не будут, пугают, — сквозь зубы цедил Богдан. — Сейчас, сейчас мы оторвёмся. Я знаю, тут один поворот....
Вместе с последним словом Богдана прогремели выстрелы. Не один, а сразу несколько, будто стреляли не из одного ствола. Выстрелы были проведены почти одновременно, и сразу всё затихло.
Богдан не успел ничего понять, а машину уже повело в сторону. Нога нажала на тормоз, но жигуленок влетел в дерево.
— Не оторвались, — сказал Богдан, и грязно выругался в адрес милиционеров.
Потом мужчина резко закричал:
— Герка, выкидывай товар, быстро!
Гера не отвечал. Глаза парня были широко распахнуты, и в них всё ещё виднелся испуг, но они не двигались, глядя на отца.
Богдан понял сразу, но не верил. Не мог поверить! Он схватил сына за плечо, хотел потрясти, а тело вдруг обмякло, упало на переднюю панель. Богдан завыл, но его рука сама, словно бы действуя отдельно от тела и разума, шарила под ногами Геры по полику машины, разыскивая свёрток. Цыган только что потерял своего сына, старшего сына, а в голове всё ещё сидела мысль избавиться от свёртка.
Избавиться он не успел. Машину уже окружили и, тыча в цыгана пистолетом, Богдана вытащили под дождь. Пассажирскую дверь распахнул милиционер в возрасте. С козырька его фуражки стекали капли, а на лице застыло суровое, устрашающее выражение. Он увидел откинутое на панель тело и маленькую дырочку красного цвета в узкой спине, слишком узкой, чтобы эта спина была спиной взрослого человека. Милиционер откинул Геру на сиденье и поменялся в лице.