— Так вот почему у тебя такой обширный словарный запас, — улыбался Паша. — А я-то думал, откуда? Ты же сначала жила с цыганами, потом в детском доме.
Но книги всё могут объяснить. Читающие люди развиваются быстрее. Кстати, у меня много книг. Если хочешь, можешь заходить и брать.
— Правда? — обрадовалась Ася. — А можно прямо сейчас я что-нибудь выберу? Мне кажется, я сегодня долго не смогу заснуть. Это для меня так непривычно — быть одной в большой комнате.
Ася не ошиблась, поздним вечером, когда она поднялась в свою комнату ей не спалось. Приступить к чтению книги, которую она выбрала у Паши в книжном шкафу, девочка тоже не могла. Мешали мысли.
Все было так прекрасно, но уж очень сильно Асю насторожила Катина реакция за столом. А что, если эта Катя сделает что-то плохое дедушке? От этой мысли у Аси аж скулы сводило. Она только что обрела родного человека, семью. За дедушку любого порвет. Тем более, какую-то там лживую Катю. Нужно больше о ней узнать, проявить цыганскую хитрость.
Ася лежала в кровати, думая об этом, и вдруг услышала, как в тишине спящего дома скрипнула, закрываясь, дверь в соседнюю комнату. Девочка соскочила с койки, подошла к двери, прильнула ухом к полотну. Точно — крадущиеся шаги к лестнице. Кто-то спускается. Почему кто-то? В соседней комнате живет Катя. Если бы она просто встала водички, допустим, попить, она бы не старалась так таиться. У Аси не было халатика, чтобы накинуть его на себя. Поэтому девочка вышла из комнаты в простенькой пижаме, что разрешили ей забрать из детского дома. Ходить не слышно Ася умела куда лучше Кати, поэтому спустилась и подошла к комнате Паши, из которой слышался негромкий разговор, совсем бесшумно.
Ася чуть приоткрыла дверь. Катя говорила тихо, почти шипела, но девочка смогла разобрать почти всё, от слова до слова.
— Как ты можешь спать после всего, что случилось? — шипела Катя на брата. — Ты что, не понимаешь, что завтра мы с тобой лишимся всего? Надо же что-то делать, пока этого не случилось.
— Например, что ты хочешь сделать? — спрашивал Павел.
— Ты же наворотил дел, ты виноват. Так хоть предложил бы что-нибудь. Я вот подумала — Владимир Петрович сидит на этих своих таблетках, от сердца. А что, если их заменить на простые витамины? Ему станет нехорошо и будет не до переделки завещания.
Уже в этот момент Асе захотелось ворваться в комнату и вырвать Катерине все космы. Но она сдержалась. Ей хотелось узнать, что же ответит Паша. Один ли враг в этом доме?
— Что, что ты сказала? — от возмущения парень повысил голос. — Да ты что, совсем с катушек слетела? Может, ты ещё убить его предложишь? Я не верю, что ты могла такое сказать и начинаю тебя бояться. Не позволю тебе причинить вред Владимиру Петровичу и этой девочке. Она нормальная девчонка. Ты хотя бы попробовала с ней поговорить! А Владимир Петрович? Так ты хочешь отблагодарить его за то, что он для нас с тобой сделал? Заметь, он не оставляет тебя ни с чем, а тебе все мало. Ты моя сестра, я не хочу причинять тебе вред, но то, что ты говоришь заставляет меня бояться. Бояться за Владимира Петровича, за Асю. Конечно, я не позволю тебе ничего натворить, но чтобы у тебя не было искушения, уезжай из этого дома. Я даю тебе неделю, а потом расскажу Владимиру Петровичу. Решай сама.
— А я не даю недели, — вошла в дверь. Ася.
Она выглядела очень нелепо, в куцей пижамке в полосочку и с босыми ногами. Девочку потряхивало, будто от холода, но на самом деле это была дрожь возмущения. Она еле сдерживала себя, чтобы не вцепиться Кате в волосы и не устроить настоящую цыганскую драку с расцарапанными лицами и выдранными клочками волос. Говорила девочка, очень звонко и уверенно.
— Не будет у тебя никакой недели. Я бы рассказала дедушке все прямо сейчас, но не хочу его расстраивать, потому что у него проблемы с сердцем. Ты съедешь отсюда прямо завтра, с утра.
Растрепанные черные волосы, горящие глаза и сжатые кулачки сделали Асю в этот миг настоящей цыганкой. Кате, которая была старше этой девочки почти на семь лет, стало страшно. Она испугалась ярости и силы, которая сверкала в глазах Аси. Паша тоже поразился.
«Настоящая Гаранина», — думал он в этот миг. — «Говорят, что Владимир Петрович раньше был намного жестче, а в свете потерь, трагедии заметно сдал. Глядя на эту девочку, становится понятно, каким он был в молодости».
На следующее утро Гаранин был сильно удивлен, застав в столовой Катю. Обычно она не вставала так рано, а сейчас сидела на стуле с прямой спиной, сложив ладони на коленях, как школьница.