Так Ася вынудила Пашу начать заниматься.
После первой недели занятий в доме, Гаранин вновь организовал поездки Павла в специализированный медицинский центр. Ася всегда была рядом, сопровождала Пашу. У него ничего не получалось, происходили срывы. Много раз парень порывался бросить занятия. Даже Гаранин удивлялся, откуда у Аси столько упрямства, но она не сдавалась.
Как-то вечером, через семь месяцев после начала мучений Павла, из его комнаты раздался душераздирающий крик. Кричала Ася. Непонятно было, что это за вопль.
Выскочил из своего кабинета Гаранин, «слетела» со второго этажа убирающаяся в комнатах Людмила. Одновременно они влетели в комнату Паши. Ася скакала возле инвалидного кресла парня, исполняя какой-то дикарский танец и визжала. Паша ошарашенно улыбался, глядя на свои босые ноги.
— Ася, да что происходит? Ты почему кричала? — спросил Гаранин.
— А вот, что происходит! Вот! Смотрите! — Ася указала на ступни Паши и скомандовала: — Давай, покажи им!
Продолжая глупо улыбаться, Паша пошевелил пальцами. Пальцы шевелились, даже ступня слегка дёрнулась. Людмила схватилась за сердце, а Гаранин с гордостью смотрел на свою внучку.
Прошло шесть лет.
В дворе старенькой хрущевки остановилась длинная серебристая иномарка. Из-за руля быстро выскочил симпатичный молодой человек и, оббежав машину, открыл дверь красивой черноволосой девушке.
Ася могла бы выйти сама, но уж очень нравилось Паше за ней ухаживать. Ради этой девушки он был готов на всё, давно поняв, что Ася — единственная на свете. Единственная и неповторимая! Та, из-за которой он сейчас стоит на своих ногах, и та, которую безумно любит и никогда в жизни не предаст, не посмотрит «на сторону».
Ася подала Паше руку, с видом принцессы вышла из машины. Так она и продолжила путь, слегка задрав носик. Но вся эта напускная важность тут же исчезла, едва она вошла в квартиру Кристины Юрьевны. Навстречу девушке кинулся трехлетний мальчик, младший ребенок учительницы и Асин крестник.
Ася состряпала смешную гримаску, схватила ребёнка на руки. Следом за ней в квартиру вошёл Паша с подарками для детей. Раздались визги радости, стало шумно.
Через полчаса дети немного успокоились и принялись в детской вместе с Пашей собирать конструктор. Ася, оставшись с Кристиной Юрьевной наедине, на тесной кухоньке, вопросительно на неё посмотрела. Кристина всплеснула руками.
— Да вижу я, вижу, как тебе не терпится. На этот раз у меня получилось. Цыгане народ недоверчивый. Ты не представляешь, чего мне стоило узнать адрес Рады. Она давным-давно не скрывается. Цыганской диаспоре известно, где она живёт. Но мне они говорить не хотели.
— Кристина Юрьевна, вы узнали или нет? — не выдержала Ася. — Я больше не могу, вы мучаете меня.
— Да узнала, узнала, говорю же тебе! — улыбалась Кристина. — Вот тебе адрес. Правда, далековато Рада забралась. На юге сейчас живёт.
— Там мы с ней и встретились, — задумчиво поджала губы Ася.
Душным летним вечером Рада выбралась на огород. Взяв мотыгу, начала прополку. Жара стоит такая, что из дома выползать можно только ранним утром и поздним вечером.
Муж у Рады хороший, он её жалеет и всё уговаривает уменьшить огороды, а Рада не хочет. Ей такая работа только в радость.
Женщина сильно «обрусела» со своим мужем и, хотя по лицу её можно было понять цыганское происхождение, одевалась вполне обычно.
Занятая прополкой Рада не слышала, как остановилась машина такси возле высоких ворот из профлиста. Не видела она, как в открытую калитку без стеснения вошла молодая пара.
А у вошедшей Аси уже перехватило дыхание. За виноградником и плодовыми деревьями девушка увидела часть огорода и фигуру. Женскую фигуру, слегка располневшую, немного постаревшую, но всё равно знакомую.
— Мама! — услышала Рада чужой и, одновременно, родной голос.
Женщина замерла, как стояла — наклонившись, с мотыгой в руках. Она так мечтала услышать этот голос... Может быть, почудилась....
— Мама, — ещё раз крикнула Ася и кинулась к цыганке.
Рада отбросила мотыгу. Распрямилась, раскрыла объятия для той, которую когда-то полюбила и приняла, как свою дочь. Ради которой пожертвовала многим.
Ася — взрослая, красивая девушка. От неё пахнет дорогими духами и одета она, как богатенькая фифа, а глаза всё те же. Добрые, родные, любимые и любящие.