М: Не-вовлечение в эту энергетику.
А: Да, Он ее преобразовывает. Очень важным моментом является то, что черви символизируют собой именно ту часть нашей души, которая нами же и отвергается, что ведет к блокам и зажимам. И в которой – именно в этих «червях» – находятся наиболее ценные части нашей психической энергии, именно те, которых нам не хватает для алхимической трансформации.
Д: Это то, что мы в себе не любим и отвергаем.
А: И проецируем на других – в других мы это тоже не любим и осуждаем. Черви, если искать им параллель в мистерии Распятия – это злоба толпы, а в более широком смысле – это наши грехи, то, что мешает нам войти в Царство Небесное, то есть, те же блоки и зажимы. Но противоположности очень интересно сходятся между собой: в первом случае внутри, во втором – снаружи, но в итоге изначальной причиной чудесно служили все-таки внутренние процессы – процессы нравственного преображения. Получается, что эти процессы: проявления сострадания, незлобивости, кротости, смирения – наиболее чудесны и космичны, и являются наиболее трансформирующими. Но для древнего человека (да и для нас с вами тоже) чудесность этих процессов надо каким-то образом обозначить и подчеркнуть, а это не так просто сделать. Христа очень легко обозвать блаженненьким, что, собственно говоря, и делалось не раз – вспомним Ницше и его «Антихриста». О князе Мышкине часто говорят, что это тот же психический тип, что и Христос – такое блаженство идиота. Про Асангу, видимо, тоже можно сказать, что он «не в себе». Оценить этот важный качественный момент нравственного преображения очень трудно, а обесценить – легко: эговой ненависти и зависти никто не отменял. Поэтому элемент чудесности, помимо самого чуда, призван подчеркнуть также важность и ценность нравственного преображения, которое обычному человеку очень сложно оценить.
Таким образом, и в первом и во втором случае речь идет об одних и тех же энергиях и процессах, выражаемых по-разному в рамках парадигм различных культур. И это, на мой взгляд, то главное, что объединяет притчу об Асанге и мистерию Благой Вести Христа, сокровенный смысл Его новых двух заповедей.
Глава II. История одного просветления
Вначале Линь-цзи был в монашеской общине Хуан-бо; в поведении своем был прост и прям. Главный монах отозвался тогда [о нем] с похвалой:
– Хотя он и новичок, он отличается от всех прочих монахов.
Затем главный монах спросил: – Сколько времени ты здесь провел, старейшина?
Линь-цзи отвечал: – Три года.
Главный монах спросил: – Обращался ли ты когда-нибудь с вопросами и за наставлениями?
Линь-цзи отвечал
– Никогда не обращался ни с вопросами, ни за наставлениями, я не знаю, о чем спрашивать.
Главный монах сказал
– Почему бы тебе не спросить у монаха-главы монастыря, в чем состоит главный смысл Дхармы Будды?
После этого Линь-цзи пошел спрашивать. Но не успел он и слова вымолвить, как Хуан-бо ударил его.
Когда Линь-цзи вернулся, главный монах спросил его: – Ну как?
Линь-цзи отвечал
– Не успел я и слова вымолвить, как монах-глава ударил меня. Но я не понял, [за что].
Главный монах сказал: – Остается только пойти и спросить еще раз
И Линь-цзи снова пошел спрашивать; Хуан-бо снова ударил его. Так он трижды ходил спрашивать и трижды был избит.
Вернувшись, Линь-цзи сказал главному монаху
– К счастью, я удостоился твоей милости, будучи послан с вопросами к монаху-главе. Я трижды спрашивал и трижды был избит. Я огорчен тем, что из-за собственных преград я не могу овладеть столь глубоким смыслом. Однако сегодня я ухожу.
Главный монах сказал:
– Если ты уходишь, ты должен пойти попрощаться с монахом-главой.
Линь-цзи откланялся и скрылся.
Главный монах, опередив [Линь-цзи], пошел к монаху-старейшине [Хуан-бо] и сказал: – Тот новичок, который спрашивал тебя, в высокой степени [человек] Дхармы. Если он придет прощаться, [найди] средство и удержи его. В будущем, закалившись, он превратится в большое дерево, оно будет давать тень и прохладу людям всего мира.
Линь-цзи пришел прощаться. Хуан-бо сказал: – Тебе не следует идти ни к кому, кроме Да-юя, который располагается в низине Гаоаня. Он тебе непременно все растолкует.
Линь-цзи пришел к Да-юю. Да-юй спросил: – Откуда ты пришел?
Линь-цзи отвечал: – Я пришел от Хуан-бо.