Затем главный монах спросил:
– Сколько времени ты здесь провел, старейшина?
Линь-цзи отвечал:
– Три года.
Главный монах спросил:
– Обращался ли ты когда-нибудь с вопросами и за наставлениями?
Линь-цзи отвечал:
– Никогда не обращался ни с вопросами, ни за наставлениями, я не знаю, о чем спрашивать.
Нам показывают, в каком состоянии находится Линь-цзи. Это человек, которому ничего не требуется, он самодостаточен, он находится в своей целостности.
Д: Его реплика говорит об отсутствии всякой гордыни. Он не говорит: «Мне не о чем спрашивать», он говорит: «Я не знаю, о чем спрашивать».
А: Да, он не знает, о чем спрашивать. Действительно, то, что Линь-цзи был человеком смиренным, в тексте подчеркивается несколько раз. Наиболее убедительный пример мы находим в его ответе главному монаху:
«К счастью, я удостоился твоей милости, будучи послан с вопросами к монаху-главе. Я трижды спрашивал и трижды был избит. Я огорчен тем, что из-за собственных преград я не могу овладеть столь глубоким смыслом».
Д: Удивительное доверие к учителям.
А: Вы знаете, там авторитет учителя был очень высок. Если бы он не был столь высок, наставники не имели бы возможности сделать очень многие вещи, которые делались исключительно на доверии. Если ты не доверяешь учителю, то он ничего не сможет с тобой сделать. Точнее, конечно, сможет, но это будет уже совсем другая работа.
Д: Удивительно, что это не только авторитет, но и доверие. Авторитет может, конечно, работать, но при этом может не быть доверия.
У: А как такое может быть?
А: Защитных механизмов много. «Он, конечно, мастер, но сам по себе такая…». И уже вроде как и не мастер.
Что получается: целостный, самодостаточный, ни о чем не спрашивающий, не нуждающийся ни в вопросах, ни в наставлениях, простой и прямой в поведении, заслуживающий похвалы. А главный монах провоцирует нарушение этой целостности. Зачем он это делает? Ведь он действительно поступает, как провокатор. Разве он не знает, что ждет Линь-цзи у Хуан-бо? Без сомнения, это ему прекрасно известно.
Д: Видимо, решил проверить на крепость эту его закругленность.
У: Он видел потенциал в Линь-цзи и решил, что тот созрел, чтобы перейти на следующий уровень.
А: Да. Какой поразительный вывод нам здесь открывается: есть целостность, которая не развивает, и есть отсутствие целостности, которое развивает. И оказывается, что отсутствие целостности – это более высокий уровень, обладающий более мощной потенцией, чем первоначальная целостность. А откуда она у него вообще, у этого юноши Линь-цзи? Как свойство его души, откуда она взялась? Что обеспечило это свойство?
Д: Его простота и прямота?
А: Нет, источником той целостности, что была у Линь-цзи, было именно его смирение. Смиренное согласие с тем фактом, что того, что у него есть, для него такого, какой он есть, достаточно. И смирение, таким образом, превращалось в две различные силы, одна из которых была конструктивной, а другая деструктивной. Первая – это та сила, которая обуздывает и усмиряет наше эго. А вторая – это смирение, переходящее в застой. Что делает главный монах? Он сталкивает между собой эти две силы, до этого момента не различимые и не противоположные друг другу в своей неразличимости, в ограниченной самодостаточности Линь-цзи. С одной стороны, самодостаточной, с другой стороны, ограниченной. И главный монах провоцирует конфликт между этими двумя различными сторонами души Линь-цзи. Каким образом? «Почему бы тебе не спросить?…» Здесь все и начинается.
Линь-цзи пошел спрашивать. Обратите внимание на то, как автор дает нам понять, что Хуан-бо, осуществляя свои действия, совершенно не ориентировался на вопрос Линь-цзи. Прежде всего, на это указывают слова главного монаха: «Почему бы тебе не спросить?..» Он не сказал: «Спроси» или «Тебе, именно тебе надо было бы спросить вот так-то». Таким образом, внутри самой подачи смысл такой: «Дорогой, пойди и брякни что-нибудь, я точно знаю, что ты не успеешь это проговорить, как уже получишь по спине». Если бы Линь-цзи был таким вдумчивым и внимательным, он бы ему сказал: «Послушай, а ты сам палкой по спине получить не хочешь?» И тогда главный монах ответил бы: «Я вижу, что ты уже достиг просветления». Но Линь-цзи его еще не достиг, поэтому он отправился спрашивать.