Мы приехали в Харьков в 8:20 [вечера], надеясь наконец хорошо пообедать, но обнаружили, что поезд на Киев уходит в 8:40. Таким образом, уже через четверть часа мы оказались в купе поезда, направлявшегося в Киев, причем голодными и без перспективы поесть до утра. Тем не менее две мои фрейлины ухитрились за время восьминутной остановки выскочить из поезда и купить нарзан[285], хлеб и сыр. Пассажиров было очень мало, поэтому мы в относительном комфорте доехали до Киева, куда поезд прибыл около полудня. Мы пообедали на вокзале (как обычно, борщ, мясо и немного водки), внимательно следя за нашим багажом. Из автомобиля, который вез нас в Continental Hotel, мы наблюдали аварию.
Был туманный, морозный день, но Киев с первого взгляда очаровал меня широкими улицами, прекрасными старыми зданиями, красивыми церквями. Continental Hotel – красивое старинное здание с великолепным интерьером, напоминающим восточный, с широкой лестницей, с мягкими красными коврами и витражами на площадках, с вестибюлем, украшенным сложной резьбой по дереву, из-за чего он выглядит, как собор. Сначала нам дали два номера. Один из них, обставленный со вкусом, Д. назвала «дамской комнатой». Другой номер представлял собой огромный зал, грубо обитый красной кожей, – она сочла его подходящим для джентльмена, я же обнаружил, что этот номер не только уродлив – в нем было ужасно сыро и холодно. В комнате стоял обыкновенный умывальник с мраморной раковиной и кувшином для воды. Горничная с неохотой ответила на звонок, но все-таки мне с ее помощью удалось добыть полотенце и стакан горячей воды для бритья. В комнате было нестерпимо холодно, так что я был вынужден надеть шубу. В конце концов на третьем этаже мы нашли два других номера – мой оказался очень теплым и с ванной.
Пока наша Д. ходила искать местный Совет, мы с Р. К. погуляли по городу. Над ним все еще висел тяжелый туман, тротуары обледенели, было очень холодно, но оживленную уличную толпу окутывала аура культуры, что, безусловно, согревало душу. Чем ближе я знакомился с городом, тем сильнее он напоминал мне Париж: призывные витрины магазинов, хорошо одетые миловидные женщины… Мы свернули на широкую улицу и прошли к площади La International[286]. За ней начинался крутой склон, ведущий к засыпанному снегом парку, где дети катались на санках. Вечером пришел репортер взять у меня интервью. Тем временем Д. заказала ужин, но официант из всего заказанного принес только один шницель. Приехал наш гид из Отдела образования – похожий на бизнесмена молодой человек в коротком черном кожаном пальто. Вечером он отвез нас в оперу, а Р. К. осталась дома вести свои заметки. Постановка оперы «Фауст» была отвратительной, так что мы ушли при первой же возможности. Дома нас ждал самовар, и мы с удовольствием поужинали хлебом и сыром.
14 дек.
Как обычно, мы с утра начали опаздывать. Наши сопровождающие всегда беспечно обещают прийти в девять часов, а затем появляются около десяти тридцати… В десять мы самостоятельно отправились в старый монастырь – Киево-Печерскую лавру, которой 600 лет. Она высится на холмах, откуда открывается вид на Днепр. Мы сели в машину и проехали мимо парка, который видели раньше, мимо многих прекрасных зданий и церквей с разноцветными куполами. Когда мы вышли из машины, нам открылись наверху, на холме, стены и золотые купола монастыря. Пока мы поднимались вверх по дороге, на холоде и при ярком солнечном свете, нам встречалось множество людей на костылях, без ног или без рук. В монастыре находится дом для инвалидов войны, а также фабрика по производству протезов. Когда мы через арку с золотым куполом вошли на монастырскую территорию, передо мной оказался один из самых великолепных соборов, которые мне пришлось увидеть за всю свою жизнь. У него было пять золотых куполов, причем четыре составляли квадрат, в центре которого находился большой купол. Наружные стены были расписаны. Внутри церкви старый священник в длинных черных одеждах, с седой бородой, но с лицом, выражавшим что угодно, кроме святости, продал нам тонкие свечи по десять копеек за штуку и провел нас в очень тесное внутреннее помещение церкви. Здесь находился богатый алтарь с множеством икон, покрытых золотом и инкрустированных драгоценными камнями, а также ларцы с прахом священников и князей, которые были связаны с монастырем. Через люк в полу он провел нас в темный сырой подвал, где в пламени наших свечей мы увидели гроб, в котором под вышитым золотыми нитями покровом угадывались очертания фигуры человека. Вознеся молитву, старый священник поцеловал покрывало, затем приподнял несколько слоев шитой золотом бархатной ткани и открыл нечто похожее на иссохшую руку. Это было самое важное, что он должен был нам показать, – мумифицированные мощи митрополита. Мы вышли на улицу и поднялись к самой высокой части стены, откуда открылся прекрасный вид на Днепр и лежащий за рекой город, который и был построен вокруг этого монастыря. Священники того времени поставили перед собой скромную задачу – воздвигнуть величайшее здание из всех, какие смертные строили для Бога: «Лавра – высшее воплощение православной веры на земле».
285
Нарзан – минеральная вода, разлитая по бутылкам. Позже Драйзер и его спутники побывают у источников нарзана.
286
Имеется в виду нынешняя Европейская площадь в Киеве, которая в 1920-е годы называлась площадь Третьего Интернационала