Что касается декораций, то мы их не создаем специально для каждой пьесы, но имеем определенный общий набор декораций, который адаптируем под конкретный спектакль. Эта оригинальная идея была разработана мной [режиссером]. Мы выбрали для себя это конкретное здание из-за возможностей сцены. Я остановился на амфитеатре и арене, потому что у меня всегда была идея, что молодежная постановка должна иметь динамичный характер и требовать от актера свободы. Поэтому было необходимо найти такую форму сцены, которая не ограничивала бы выразительность или динамику актера. Чтобы обеспечить непрерывный обзор каждому зрителю, необходим круг. Разумеется, такая сцена не подходит для пьесы, которая требует многочисленных перестановок декораций, поэтому мы добавляем к ней некоторые принципы средневековой сцены.
Затем мы взялись обсуждать нынешнее помешательство в России на советизации всех пьес – выворачивании психологии для прививки коммунистических идеалов. Увидев декорации к спектаклю «Хижина дяди Тома», я поинтересовался, когда и как он ставился, а потом спросил: «Чем отличается ваша постановка от стандартной американской? Или вы все сохранили в неприкосновенности?»
Ответ был «Нет», и я сразу же почувствовал осложнение международной обстановки.
Здесь мы должны приспосабливать пьесы к публике. В «Хижине дяди Тома» нужно сосредоточить внимание не на Томе, который является пассивным персонажем, а на активном герое – Джордже. Но, конечно, определенные традиции книги следует сохранить, только направленность меняется.
«Да что вы говорите!» – подумал я, а вслух добавил: «Боюсь, когда об этом узнают наши власти, будут проблемы. Нужно сделать все, что в моих силах, чтобы предотвратить войну».
Итак… Синклер в этом спектакле не существует. Сентиментальная часть выброшена. Евы нет. (Ой, боюсь, что не смогу я предотвратить войну!) Шелби хорошо относится к неграм, пока не продает Элизу и ее дочь (а не сына!). Их приключения во время побега в пьесе есть, и Тома, Элизу и ее дочь продают на торгах. Но Джордж, Элиза и ее муж убегают, и им помогает заводской инженер (новый персонаж). Он ценит Джорджа, который является хорошим работником. Г-н Легри выкупает дочь и Тома. Том и Джордж помогают Элизе и ее дочери бежать.
(Нет сцены с ледоходом! Я уже не уверен, что хочу предотвратить войну!)
Но зато есть три настоящие собаки-волкодава, и в сцене погони все зрители плачут навзрыд (чтобы уменьшить рыдания, пришлось отказаться от музыки). Легри избивает Тома. Дочь Шелби дает Тому револьвер. Легри продает умирающего Тома, а маленький негритенок (Бен) берет револьвер и убивает Легри.
2 дек. 1927 года, пятница, Ленинград. Hotel Europe
Утром я посетил «Красный Путиловец» – большой машиностроительный завод в Ленинграде. Он был построен, как я понял, в 1835 году. До войны, при царе, здесь работало 35 тысяч человек. Сегодня, при коммунистах, – 11 тысяч. Два года назад работало всего 9 тысяч. Они делают двигатели, трактора – точную копию «фордов», а также какие-то специальные машины под заказ. Здесь делают очень крупные и, как мне рассказали, мощные двигатели, но хотя на этом заводе можно занять 35 тысяч человек, заказы на двигатели поступают в Baldwin Со. в США (Фила [Филадельфия], Пенсильвания) и на какую-то крупную компанию в Швейцарии. Я осмотрел завод, что в общем и целом не имело смысла, поскольку я далек от всей этой механики. Мне не понравилась идея преднамеренного хищения фордовского трактора и его копирования. Потом я поговорил с красным директором – человеком, который печется об интересах работников, – и попытался получить общее представление о том, как здесь идет работа. Как обычно, он нарисовал восхитительную картину прогресса, но я, уже зная о том, что заказы на двигатели уходят за рубеж, в эту картину не поверил. Он также сказал, что техническими директорами здесь работают немцы и финны – это тоже ничего хорошего не обещает.