Кажется, это был день моих поражений. Мы пошли по бульвару к Страстной площади. Сияла луна, очень холодный воздух едва ли не хрустел. Мы осмотрели стоящий на площади монастырь с прекрасной церковью, все пять куполов которой были усыпаны звездами.
Оттуда мы спустились по бульвару к Цветной площади[272], где на коньках и санках катались дети. Обратно мы поехали на трамвае «А», но в нем была сильнейшая давка, так что нам с трудом удалось вырваться из вагона и тем спасти свои жизни. Потом мы зашли в маленькую столовую Дома Герцена, где расположены все писательские организации[273]. В столовой было пусто, так что у нас получился очень тихий и (из-за очень неспешного обслуживания) продолжительный обед.
В 6 часов вечера у меня была встреча со Станиславским. Секретарь мэтра пригласила в свой собственный удобный кабинет Станиславского, который величаво вошел с очень серьезным видом. Он сказал, что некий комитет со всем тщанием прочитал рукопись моей пьесы «Американская трагедия» и представил ее синопсис на русском языке. Он сказал, что ему пьеса очень понравилось и лично он был бы очень рад ее поставить, но специалисты вынесли решение, что она не сможет пройти цензуру – прежде всего из-за религиозных мотивов и из-за того, как показаны в пьесе отношения между работодателем и работником. Он сказал, что ему было очень больно отказываться от пьесы, поскольку он очень хотел ее поставить.
Вот так. Секретарь на прощание заверила меня, что все, кто прочитал пьесу, оценили ее как замечательную, и добавила, что, возможно, лет через пять им разрешат ее поставить.
Потом мы попытались купить билеты в Большой театр на новый советский балет, но все было продано. Снова поражение! Наконец у меня возникла блестящая идея этой же ночью отправиться в Нижний Новгород, чтобы больше не тратить время. Мы послали человека на вокзал, но он позвонил оттуда и сказал, что билеты есть только в «жесткий» вагон без плацкарты (как на «Максима Горького»), так что и от этой затеи пришлось отказаться.
7 дек., среда
На 10:30 утра у меня была назначена встреча с Мейерхольдом.
Вход в жилые помещения театра находится во дворе; на внешней двери висит табличка «Общежитие театра Мейерхольда». Как и во многих других организациях, сотрудники этого театра не только работают, но и живут вместе. Пролет грязной лестницы, узкий коридор – и мы оказываемся в большой комнате с множеством железных коек (так это тут спят актеры?). Нас встречает рыжеволосый молодой человек, который долго извиняется от имени г-на Мейерхольда, которого утром неожиданно вызвали на партийную конференцию, чтобы он отчитался о каком-то скандале в театре, поэтому он не мог выполнить свое обещание встретиться со мной. Он, конечно, был бы очень рад встретиться в другой раз и т. д. Мы вышли на очень красивую улицу Воровского, которую называют «Посольский ряд», так как здесь находятся иностранные посольства. Поскольку неподалеку располагалась организация квакеров[274], мы зашли туда. Мисс Дэвис, молодая женщина, приняла нас и рассказала о работе Общества в деревне, о санитарии, тараканах, клопах и других важных русских проблемах. Потом мы спустились к Арбатской площади и наконец нашли Французскую галерею[275], которую я давно хотел посетить. Это небольшое, но очень ценное собрание французских и немногих английских картин: Анри Матисс, Ван Гог, Гоген.
Позже в этот день меня вызвали в БОКС, где состоялась завершающая битва. Коринец, который держался с достоинством, заверил меня, что он человек ответственный и хочет сдержать свое слово. Он дал Биденкапу телеграмму об оплате моего проезда в Нью-Йорк и получил следующий ответ: «Драйзер заплатил пятьсот пятьдесят долларов за проезд в Россию и обратно. Все другие расходы в связи с его визитом в Россию должен оплатить БОКС». Я сказал – хорошо, я вернусь и выбью их из Биденкапа. Коринец сказал, что мы не можем говорить о поездке по России. Я сказал, что больше не хочу с ними разговаривать. Этот БОКС может идти ко всем чертям, он сам может идти ко всем чертям, а когда он попросил меня встретиться с Каменевой, которая меня ждет, я сказал, что и она тоже может идти к черту. Коринец сказал, что в свое время они все пойдут ко всем чертям, но сначала мы должны поговорить о поездке. Я встал, чтобы уйти, но другой человек, заведующий иностранным отделом БОКС Ярошевский, мягко убедил меня пойти и поговорить с Каменевой. Я пошел, и у нас была бурная сцена. Они настаивали на том, чтобы я не уезжал из России, а совершил поездку по стране, и пообещали позвонить мне в 8 часов. Чтобы остыть, мы прошли домой пешком по прозрачному морозному воздуху через бульвар и Петровку. Конечно, вечером мы ничего не могли делать, кроме как ждать телефонного звонка из БОКС. Приехал Серж, он был у нас, когда позвонил Ярошевский. У них был долгий разговор, в результате которого было решено, что я заплачу за своего секретаря, а БОКС заплатит за меня и еще одного человека. Было решено, что завтра вечером мы отправляемся в Нижний.
273
Назван так в честь Александра Ивановича Герцена (см. примеч. на стр. 177), журналиста и политического мыслителя, который помог заложить основы общинного социализма.
274
В Москве в 1921–1931 годах существовал офис «Общества Друзей (квакеров)», который в сталинские времена был закрыт последним из зарубежных религиозных представительств
275
Речь идет, очевидно, о Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина