О т е ц. Да, да… Понимаю… Эту песню я пою всегда, когда у меня тяжело на душе. Я ее выучил, когда ездил на заработки в Керчь, на Черное море. Нас было четверо из Скопле, нужда заставила, и мы отправились на заработки, нанялись портовыми рабочими…
З а щ и т н и к. Да-да. И в тот вечер вы пели эту самую песню…
О т е ц. И в тот вечер я пел эту самую песню… Шел дождь, я не мог никуда пойти, и…
Освещение уже сконцентрировано на комнате. Отец скорее грустный, чем пьяный.
(Поет.)
Д а н и ц а (с грохотом появляется в дверях. Она в домашнем халате, мажет лицо толстым слоем крема). Может быть, перестанешь петь? Я не собираюсь слушать тебя всю ночь! Не собираюсь! Я хочу уложить детей спать!
М а т ь (Данице). Чего тебе здесь надо? Пусть поет, если ему хочется, твой дом — там!
Д а н и ц а. Мой дом и тут и там! А вы, если напились, так ступайте в кабак и там орите и безобразничайте! В этом доме я хочу жить спокойно!
О т е ц. Зря ты сердишься, Даница! Уж сколько раз я убаюкивал их этой песней!..
М а т ь. Оставь ее. Не видишь — она наверняка опять кого-то ждет! (Данице.) Он не будет петь. Мажься себе и не поднимай шум по пустякам!
Д а н и ц а. Я не собираюсь у вас спрашивать, когда мне мазаться, а когда нет. Вы же все равно меня не любите. Разве вы не стыдитесь меня? Что вы ко мне прилипли как банный лист? Жить не даете?
О т е ц. Выгоняешь нас? Ладно… Жена, собирай вещи и дай мою трость…
Д а н и ц а. А! Ты хочешь драться? (Подбегает к матери, которая уже встала.) Я вам покажу — трость! Пьянчуги!
О т е ц. Не смей! (Встает и хватает Даницу за руку.) Не смей поднимать на нее руку… Она ему мать!
Д а н и ц а (кричит). На помощь! Убивают! Убивают!
Д р а ш к о (в дверях). Что тут происходит? Что за шум? (Отсутствующим взглядом смотрит мимо Даницы, снимает плащ, пытается его повесить.)
Д а н и ц а (плачет). Они меня избили! Твой отец и твоя мать! Я не хочу больше оставаться в этом доме с пьяницами! Я только сказала ему, чтобы немного тише пел, а они набросились на меня: «Сука! Сука!»
О т е ц. Врет она, Драшко! (Данице.) Как тебе не стыдно!..
Драшко слушает не двигаясь, подняв руку к вешалке, затем медленно снимает плащ с вешалки и вновь надевает его.
(Испуганно.) Драшко!..
Д р а ш к о (идет, все уступают ему дорогу, в дверях останавливается и, скорее с болью чем с негодованием, обращается к Данице). Прежде чем очищать лицо, надо очистить душу!.. (Идет к двери.)
Д а н и ц а (решительно). Постой, Драшко!
Драшко останавливается не оборачиваясь.
Куда ты?
Д р а ш к о. Ты знаешь куда…
Д а н и ц а. К ней?.. К этой словенке?
Д р а ш к о. Ты знаешь куда.
Д а н и ц а. Кто она тебе?
Пауза.
А кто я для тебя, Драшко?
Д р а ш к о (возвращается и садится). Эта женщина — моя мать, Даница. А это — мой отец! (Смотрит ей в лицо.) Во время войны они потеряли дочь и двух взрослых сыновей. Ты должна это знать… Представь себе, что я их, возможно, люблю, что я перед ними в долгу, и… (Встает, усталым голосом.) Нельзя так… Нельзя… Не то я выдеру тебя как сидорову козу…
Д а н и ц а. Ах так? Ну хорошо, Драшко… Поздравляю тебя!.. А я — грязная тряпка, которую ты подобрал на улице, да? Я не имею права на личную жизнь, на тебя, на своих двух сыновей!.. А ты знаешь, что сегодня наш старший обозвал меня «сукой»? И еще одним словом, которое мне стыдно произнести? Не знаешь? А этим прекрасным выражениям он научился от них!..
Д р а ш к о (с горечью). Кто сказал, что глупец не умеет думать? Только думает он уже после того, как сделал глупость!.. (Выходит.)
О т е ц. Драшко… Сынок!..
Д а н и ц а (к Драшко). Иди, иди! Поплачь у нее на плече!.. (Отцу и матери.) Что же вы его не остановите? Что смотрите на меня — идите, задержите его!.. (Сквозь зубы.) Уселись у него на шее, сычи проклятые, и ездите на нем, как… Если бы вы были настоящими родителями, вы бы не связывали ему руки… Паразиты… Но я вам покажу… Вы у меня попляшете… (Уходит к детям.)