Станислав Лем. Эдем
Stanisław Lem. Eden. 1958
Глава первая
В расчетах была ошибка. Вместо того чтобы пройти над атмосферой, они врезались в нее. Корабль ввинчивался в воздух с ревом, от которого вспухали барабанные перепонки. Распластанные каждый на своем ложе, люди чувствовали, как сжались до предела амортизаторы, передние экраны полыхнули ярким пламенем и погасли – подушка раскаленных газов, сдавливающая нос корабля, расплавила наружные объективы,торможение началось слишком поздно и было недостаточно интенсивным. Рубку наполнил чад горелой резины. Под прессом перегрузки люди слепли и глохли. Близился конец, но даже об этом никто не мог думать: не хватало сил, чтобы расширить грудную клетку, глотнуть воздуха, – это делали за них все еще работающие кислородные пульсаторы, которые вталкивали в людей воздух, как в лопающиеся баллоны. Внезапно рев стих.
Вспыхнули аварийные лампы, по шесть с каждой стороны, люди зашевелились, над разбитым, сплюснутым в гармошку пультом двигателя багровел сигнал тревоги, куски изоляции, осколки плексигласа с шелестом скользили по полу, рева не было – все поглотил глухой усиливающийся свист.
– Что… – прохрипел Доктор, выплевывая резиновый мундштук.
– Лежать! – крикнул Координатор, который смотрел в последний неповрежденный экран.
Ракета перекувырнулась, как будто в нее ударил таран, обвивающие людей нейлоновые сетки зазвенели, как струны, на мгновение все зависло, словно на застывших вверх ногами качелях, потом обрушился грохот.
Мышцы, напрягшиеся в ожидании последнего удара, обмякли. Ракета, стоя на вертикальном огненном столбе, медленно опускалась вниз, дюзы грохотали успокоительно; это длилось несколько минут. Внезапно по стенам пробежала дрожь. Вибрация становилась все сильнее, подшипники подвески турбин должны были пойти вразнос. Люди переглянулись. Никто ничего не говорил. Они знали, что все зависит от того, выдержат ли роторы.
Вдруг рубка заходила ходуном, как будто снаружи в нее с бешеной быстротой бил стальной молот. Толстая выпуклая линза последнего экрана в мгновение ока покрылась густой паутиной трещин, его фосфорический диск погас, в падающем снизу скудном свете аварийных ламп люди видели на наклонных стенах собственные увеличенные тени; грохот перешел в протяжный рык, под ними что-то трещало, ломалось, рвалось с металлическим скрежетом; корабль, сотрясаемый чудовищными толчками, падал, падал, ослепленный, мертвый; люди сжались, затаили дыхание; кромешная тьма, хаос. Внезапно людей выбросило на всю длину нейлоновых тросов; к счастью, они не ударились о разбитые пульты, которые изувечили бы их, а повисли наклонно, медленно покачиваясь, как тяжелые маятники…
Ракета повалилась, словно падающая гора. На этот раз грохот был далеким и тупым, глыбы выброшенного грунта с негромким стуком скатились по наружной обшивке.
Все замерло. Под ними урчали трубопроводы, что-то все быстрее и быстрее устрашающе булькало, слышался шум стекающей воды, смешанный с пронзительным, повторяющимся шипением, будто какая-то жидкость капала на раскаленный металл.
– Живем, – произнес Химик в полной темноте.
Он не видел ничего, болтаясь, как в мешке, в нейлоновом коконе, подвешенном на тросах за четыре угла. Это значило, что ракета лежит на боку. Если бы ракета стояла, гамак был бы натянут горизонтально. Что-то щелкнуло. Вспыхнул бледный бензиновый огонек старой зажигалки Доктора.
– Экипаж? – спросил Координатор.
Один трос его гамака лопнул, он медленно, беспомощно раскачивался, просунув руку в ячейку нейлоновой сетки, и безрезультатно пытался схватиться за что-нибудь выступающее из стены.
– Первый, – сказал Инженер.
– Второй, – отозвался Физик.
– Третий, – голос Химика.
– Четвертый, – сказал Кибернетик, держась за голову.
– Пятый, – кончил Доктор.
– Все. Поздравляю. – Голос Координатора был спокоен. – Автоматы?
Полная тишина.
– Автоматы!!
Молчание. Зажигалка обожгла Доктору пальцы. Он погасил ее. Снова стало темно.
– Я всегда говорил, что мы сделаны из лучшего материала, – сказал в темноте Доктор.
– У кого-нибудь есть нож?
– У меня есть. Перерезать тросы?
– Если можешь выбраться без этого, еще лучше. Я не могу.
– Попробую.
Послышалась какая-то возня, учащенное дыхание, что-то стукнуло, заскрежетало стекло.
– Я на полу. То есть – на стене, – сообщил Химик. Его голос доносился из глубины тьмы. – Доктор, посвети-ка минутку, я вам помогу.