– Вот дела, – мы сели и неловко взглянули на салфетницу. Аккуратно взяли по одной.
– Давай больше не будем так делать? – сказал Малик.
– Да, дурацкая была идея.
Остатки моей разбуженной сексуальности махнули рукой и перевернулись на другой бок. Появилось острое желание позвонить Диме. И если бы не страшная злость на него и не минус на балансе – так и сделала бы.
– Так ты говоришь, секта? Я не против. Была не против, но этот паршивец настоятель кажется больше не собирается мне платить. И ты говорил, что вроде бы готов отыскать его и показать мне в живом виде, так сказать. Вот теперь слушай, Малик – я согласна. Притащи и покажи.
– А я пытался. Только это гад проворнее меня и, как оказалось, умеет драться.
– Так это он? – В моей голове никак не могли сложиться две ситуации. Говорящий со мной далеким монологом Эхо в радиоэфире и Эхо пускающий в ход кулаки против того, с кем я зачем-то обнулила двухлетний перерыв в поцелуях. – Скажи хотя бы как он выглядит.
– Было темно, и я толком не рассмотрел. Чуть ниже меня и очень быстро двигается. Есть вероятность, что это не он, а просто человек работающий на Эхо. Я думал, что отличной идеей будет найти его там, где ты покупала медный гвоздь. Точнее, по этому адресу. Да, у того продавца с ником «Awkanana». Думаю, что это очень тонкое послание для меня не лезть в это дело – с языка бамана это переводится примерно так, насколько я помню.
– Ты знаешь этот язык? – я удивленно подняла брови.
– Конечно нет. Во времена, когда я родился, бамбара говорили на французском. Кстати, я один из немногих в классе, кого по велению маман запихнули в группу французского языка. Бамана мне известен по другим каналам, – он с усмешкой показал переводчик в телефоне. – И там в той квартире для меня была еще куча подсказок о том, чтобы я держался подальше от Эхо и ваших с ним отношений. Только воспитанность не позволила мне оставить короткий ответ на это.
Я засмеялась.
– Вокруг вообще происходит много странного, – Малик задумчиво смотрел мимо меня, а потом схватил меню со стола и стал тыкать в него пальцем. – Или я сумасшедший, или у всех шрифтов в городе один дизайнер – большой любитель готики. Ты видишь? Даже здесь все буквы Т похожи на крестики. Может ты объяснишь мне, что это значит?
Я пожала плечами.
– А ты как думал? Вы помешали мне справиться с заданием, я не ликвидировала разрыв и все вокруг понемногу стало меняться. Или ты думал, что сейчас изо всех подворотен полезут монстры с тысячей зубов и лап? Это не так работает. Мир слегка меняется, и эти изменения разбегаются как круги на воде. Понемногу меняется письменность. Но письменность – это форма речи, речь меняет сознание, а сознание – реальность. Это, кстати, не я сказала – Кирик на одной из лекций. Так что нам повезло, что на этот раз обошлось и изменения не значительны?
– Не значительны?! – выкрикнул он и тут же заткнулся, прижав ладонь к губам. Любопытные за соседним столиком бросили на нас взгляд и тут же потеряли всякий интерес. – Незначительные? Я не могу жить в городе, где каждый текст напоминает средневековую Прагу. Это меня раздражает и пугает. Я хочу, чтобы все было как раньше! Подожди! – Малик внезапно схватил меня за запястье. – Ампула! Где ты ее достала? Мы можем покопать там. Мы может заставить этого засранца Эхо все вернуть как было.
Я долила в рюмки остатки рома и теперь медленно дожевывала последний гренок.
– Ты имеешь в виду ту ампулу, которая должна была исправить разрыв, если бы ты не спелся с моим идиотом мужем и все не испортил?
Он вздохнул.
– Да, все так. Не остри! И я приношу тебе извинения, простые и искренние. Особенно за то, что не имел достаточно ума поверить тебе сразу. Если хочешь знать, я спалил тот дом дотла.
– Вряд ли это помогло. Но продолжай, я слушаю. И, кстати, извинения приняты.
– То место, где ты нашла ампулу…
– Заброшенная клиника в одном райцентре недалеко от города. Когда-то там была старая усадьба, потом одно крыло отвели под госпиталь, а позже под поликлинику. Ее закрыли в девяностых и теперь оба крыла снова похожи друг на друга: щербатые, исписанные закорючками местных «детройтских банд» и сверкающие в солнечные дни россыпью самоцветов – битых бутылок. Прекрасное место. Охраняется ленивым участковым, бродячими собаками и кучей ржавых игл и гвоздей на полу.
Малик задумался. Затем сдвинул грязную посуду на край стола и взял меня за руки. Тепло – его ладони широкие и горячие как грелки.
– Мы должны туда отправиться. И тогда мы или попадем в ловушку, как я вчера, либо обнаружим следы Эхо и выясним что происходит. Что думаешь по этому поводу?