Феофилактович снял пенсне и начал протирать его платком. Руки у него дрожали.
— Это авантюра… Если узнают…
— Не узнают, если сами не скажете. А нам, Владимир Феофилактович, деваться некуда. Не звери же мы, чтоб на морозе подыхать. Вы же добрый человек, христианин. Не выгоните же вы нас в снег?
Я давил. Ставил перед фактом. Он понимал, что силой меня не выгнать — городовых он звать не станет.
— Ох, Арсений… — простонал он, надевая пенсне обратно. — Вгонишь ты меня в гроб. Ладно… Если вход отдельный… И чтоб тихо! Никакого шума, пьянок, драк!
— Могила, — кивнул я. — Слово даю.
Первый раунд был за мной. Теперь нужно было закрепить успех и подсластить пилюлю.
— И вот еще что, Владимир Феофилактович. Я ж понимаю, что вам проблему создал. Но я и решение принес. — И кивнул на горы бумаг. — Вижу, зашиваетесь вы. Тяжело одному хозяйство тянуть?
Директор горестно махнул рукой.
— Не то слово. А еще за детьми следить, учебный процесс… Ипатыч в этом деле не помощник.
— Во-от, — протянул я. — А у меня есть человек. Золотой. Студент. Константином звать. Умница, интеллигент, из хорошей семьи. Почти закончил институт, но… — я сделал неопределенный жест рукой, — обстоятельства. Выгнали. Восстанавливаться пытается.
Феофилактович насторожился.
— Выгнали? За что? Политический?
— Да какой там политический, — отмахнулся я. — Так, молодо-зелено, за правду пострадал. Но парень честный, грамотный. Ему сейчас тоже угол нужен и стол, чтоб заниматься. Так вот, — я подался вперед, — возьмите его к себе, Владимир Феофилактович! Помощником. С детьми поможет — грамоте учить, арифметике, истории. Он же педагог прирожденный, спокойный, вежливый. Прям как вы.
Владимир Феофилактович задумался. Видно было, что предложение заманчивое. Помощник ему был нужен как воздух.
— Студент, говоришь… Незаконченный… И тоже без жилья? Арсений, ты меня без ножа режешь. Опять какой-то сомнительный элемент. После твоих… — он кивнул на потолок, намекая на моих парней, — мне еще одного вольнодумца не хватало. Опять же, что у него будет с жалованием?
— Владимир Феофилактович, — сказал я с укоризной. — Я вас хоть раз подвел? Врал вам?
Он замялся.
— Ну… в целом нет. Деньги ты приносил, продукты доставал…
— Вот. И сейчас правду говорю. Костя — клад. Если не возьмете — жалеть будете. Пропадет парень на улице, сопьется или сгинет. А так — и вам польза огромная, и доброе дело сделаете. Спасете душу интеллигентную. А с жалованием — решим. Он уроки за проживание давать будет. Ну а за помощь вам — накинем по самому минимуму. Деньги найду.
Я встал, давая понять, что разговор окончен.
— Он завтра придет. Вы просто посмотрите на него, поговорите. Не понравится — гоните в шею. А понравится — будет у вас правая рука.
Феофилактович посмотрел на меня. Вздохнул так, что бумажки на столе шевельнулись.
— Господи, да за что мне это… Ладно. Пусть приходит. Погляжу я на твоего студента. Но ничего не обещаю!
— Конечно, — улыбнулся я. — Только посмотреть. Владимир Феофилактович. Еще один вопрос есть. Бумажный. — Помнится, мы с вами уговор имели. Насчет списка благотворителей. Вы сделали?
Директор тяжело вздохнул и полез в ящик стола.
— Сделал, Арсений. Сделал… Только толку-то?
Он вытащил папку, развязал тесемки и протянул мне несколько листов плотной бумаги, исписанных с двух сторон его аккуратным, каллиграфическим почерком с завитушками.
— Вот. Список. Я, как ты и просил, отобрал самых… состоятельных и известных.
Я взял список, пробежался глазами. Работа была проделана серьезная. Феофилактович знал город и его тузов.
Первыми шли представители высшего света и чиновничества:
Его Высочество Принц Александр Петрович Ольденбургский — попечитель, известный своей благотворительностью.
Графиня Софья Владимировна Панина.
Действительный статский советник Победоносцев.
и др.
Дальше шел купеческий и промышленный цвет Петербурга:
Григорий Григорьевич Елисеев — глава Торгового товарищества Братья Елисеевы.
Николай Николаевич Брусницын — кожевенный король.
Варгунины — бумажные фабриканты.
Сан-Галли Франц Карлович — чугунолитейный магнат.