Перед самой автострадой он остановился, чтобы убедиться в правильности намеченного пути на Флоренцию и снова поменять фальшивые документы и кредитные карточки на новые. Теперь он стал торговцем антикварными книгами из Нью-Йорка по имени Джеймс Ханлон. Такой человек существовал на самом деле. Он был американцем ирландского происхождения в третьем поколении, и семь лет назад на обеде в поддержку Северной Ирландии изъявил добровольное желание помочь общему делу. Организация проверила его и сочла надежным. С того времени организация стала пользоваться документами Ханлона для оперативных целей. Один телефонный звонок, и настоящий Джеймс Ханлон уезжал в расположенную в глуши хижину в Коннектикут, чтобы можно было долгое время действовать под его именем.
В девять пятнадцать «БМВ» свернула на крутую дорогу между Флоренцией и Фьезоле — маленькой деревушкой, из которой открывался прекрасный вид на средневековый город. Посредине холма Пирсон повернул ко входу в старый монастырь, украшенный фресками Микеланджело, который во время второй мировой войны и оккупации Италии Германией служил штаб-квартирой фельдмаршалу Кессельрингу. А теперь его переделали в элегантный, роскошный, дорогой отель с террасными садами и изумительным видом на старую Флоренцию, раскинувшуюся внизу в долине.
Персонал отеля был чрезвычайно любезен и прекрасно вышколен. Да, конечно, они ожидают сеньора Ханлона. Его провели через старинный внутренний дворик, украшенный зелеными растениями в терракотовых вазах, потом вверх по каменным ступенькам и вдоль вымощенного камнем коридора, по обе стороны которого на одинаковом расстоянии виднелись массивные двери из темного дуба.
Пирсону вспомнился его первый день в школе-интернате Святого Доминика в Уэстмите, где он обучался у иезуитов вместе со своим старшим братом Томом, который в настоящее время работал старшим воспитателем в школе «Эмплфорт» в Англии, являясь непримиримым врагом ИРА и всего того, за что она боролась. Юджин частенько жалел, что организация потеряла в лице Тома очень умного человека, но никогда даже и не пытался намекнуть о своей тайной деятельности брату, который был так же страшен в ярости, как великодушен в сострадании.
Номер с ванной, куда его провел управляющий, походил на монашескую келью, обставленную мебелью из журнала «Вог». Деревянные полы, покрытые турецкими коврами, кровать с пологом на четырех ножках, окно со ставнями, выходящее на склон холма.
Смывая под душем усталость долгого дня, Юджин Пирсон был переполнен различными эмоциями. Перспектива занять пост министра юстиции, похоже, становилась реальностью. Существовала большая вероятность, что партия Финн гэл получит большинство в ирландском парламенте. Но разоблачение его деятельности в руководстве «временной» ИРА могло стать для него катастрофой. Конечно, это же можно было сказать и о его теперешнем положении, но судья заставлял себя не думать о подобной возможности. Правда, это было до того, как его безжалостно подставили и начали шантажировать с помощью фотографий Венецианской Шлюхи, лежащего убитым у его ног.
Пирсон был совершенно уверен, что весь этот тайный визит в Париж и встреча с Рестрепо были подстроены Бренданом Кейси именно для этой цели. И теперь его голос, всегда принципиально возражавший по этому вопросу на Военном совете, молчал, и, более того, Кейси цинично, даже с какой-то садистской жестокостью заставлял его вести переговоры с колумбийским картелем и организовывать сеть по распространению кокаина в Европе, Англии и в горячо любимой Ирландии. Причем ему четко приказали держаться подальше от движения на случай провала. Идиотское положение.
А еще его тревожила предстоящая встреча с Рестрепо. Как бы там ни было, но прошлая их встреча закончилась весьма трагично. Одно дело планировать вооруженную борьбу, которая не обходится без жестоких смертей и тяжких потерь, и совсем другое дело, когда мозги еще не старого человека забрызгивают твой лучший костюм. Боже мой, что же сулит новая встреча? Какой очередной ужас? Как ни странно, но это убийство на мосту в Париже было первым столкновением судьи с насильственной смертью.
А еще у него промелькнула мысль, что если встреча с Рестрепо пройдет без очередного кровопролития, то можно нарушить правила своей профессионально организованной тайной жизни и посетить консерваторию в Риме, где училась Сиобан. Он почти до умопомрачения любил свою дочь. Мараид всегда говорила ему, чтобы он не тревожил девушку, потому что она должна жить собственной жизнью. Вспомни, как часто ты писал домой, когда был студентом? Но он уже четыре недели не имел известий от дочери, а это для него уже большой срок. Три раза судья пытался позвонить из рабочего кабинета на квартиру, где она жила, но отвечавшая женщина плохо говорила по-английски, и он не был уверен, что она понимала его просьбы передать Сиобан, чтобы та позвонила домой.