Но как он сможет объяснить дочери свое появление в Риме? Наверное, Мараид права — надо не тревожить девочку и дать ей жить своей жизнью. Боже мой, как сложно быть отцом. Судья решил снова подумать об этом утром, когда проснется, если только сможет уснуть после вечера, проведенного в обществе адвоката колумбийских гангстеров.
Пирсон выключил душ и ступил на пол, покрытый флорентийским мрамором. Приятный, мягкий камень, с текстурой, напоминающей творог. Судья вытерся и завернулся в громадное пушистое полотенце. Точное время встречи с Рестрепо не обговорено, но отель стоял обособленно и, похоже, был довольно маленьким, так что они, без сомнения, найдут здесь друг друга. К своему удивлению, судья ощутил эрекцию. Может быть, это каким-то образом физиологически сказалось длительное путешествие, тревожное предчувствие и теплый душ? Как это сказал Сирано де Бержерак? Если десять тысяч мужчин пройдут по улицам Парижа, размахивая орудиями смерти, то их встретят восторженными криками и осыплют розами. Но если десять человек пройдут по улицам Парижа, размахивая орудиями жизни, то их арестуют и бросят в Бастилию!
Пирсон почти застенчиво улыбнулся и вышел голым из ванной, его «орудие жизни» торчало вперед, указывая путь в со вкусом обставленную спальню с деревянными полами. И вдруг он резко остановился, увидев Рестрепо и полного, похожего на мексиканца человека в аккуратно выглаженных фланелевых брюках и синем блейзере, чисто выбритого, в очках с золотой оправой. Рестрепо стоял у двери, а второй мужчина расположился в кресле из красного дерева и кожи.
Оба незваных гостя обменялись насмешливыми взглядами, когда Пирсон от страха и неожиданности попытался прикрыть руками свою наготу. Никогда в жизни он не чувствовал себя столь беззащитным, за исключением того случая на мосту, когда возле его ног лежал мертвый Венецианская Шлюха, а в ушах все еще звучали очереди «узи».
— Привет, дружище. — Рестрепо улыбнулся. — Хотите, чтобы я позвонил в бюро обслуживания?
— Что? Нет, нет. Я просто… я только что принимал душ.
Эрекцию как рукой сняло, сердце билось так, словно собиралось выскочить из груди. От прилива адреналина дыхание стало таким, будто он пробежал сто ярдов в спринтерском темпе. Судья понимал, что стоит в какой-то мучительной, оборонительной позе: колени согнуты, плечи опущены, руки дрожат. Глаза его перебегали с Рестрепо на сидящего в кресле мужчину, который, как он понял — и от этого вся кожа покрылась пупырышками — был не кто иной, как кровожадный атаман медельинского картеля — Пабло Энвигадо собственной персоной. Человек, о котором по секрету сообщалось, что он обложен полицией и управлением по борьбе с наркотиками в своей родной провинции Антьокии, в отдаленной колумбийской провинции на другом краю света.
— Извините нас за вторжение, сеньор Ханлон, — голос Энвигадо звучал мягко, с особым испанско-американским акцентом, который Пирсону приходилось раньше слышать только в старых вестернах, где главную роль обычно исполнял Чарльз Бронсон, — но этот номер чист, мои люди проверили его. — Пирсон понял, что он имеет в виду электронные средства подслушивания. — Я буду краток.
«Ублюдок, — подумал Пирсон, — он даже не дал мне время одеться». Судья был уверен, что другой мужчина в блейзере и еще один в пиджаке из верблюжьей шерсти находятся в коридоре за дверью номера. А уж о парне на мотоцикле ему и думать не хотелось.
Энвигадо между тем продолжал:
— Я с большим уважением отношусь к вашей организации и желаю вам успехов в вашей борьбе. Англичане живут в сюрреалистическом мире, где мечтают колонизировать нас всех, от Боготы до Дублина…
«Слишком упрощенный взгляд на международную политику», — подумал Пирсон, но был не в том положении, чтобы спорить на эту тему.
И тут у перепуганного судьи вдруг взыграло самолюбие, на свет божий появился бесстрашный, острый на язык судья Юджин Пирсон, старший член коллегии адвокатов, номинально равный по положению в Военном совете с Бренданом Кейси и Мартином Мари, член такой же грозной, жестокой, кровавой организации, каковой являлась «временная» ИРА. Будущий министр юстиции Ирландии. Человек, о котором в один прекрасный день будут распевать баллады в школах и барах Керри и Килдэра.