— Петро, финн над нами!
— Не волнуйся. Сейчас я его…
Сокур выстрелил в щель между бревнами. Донесся тяжелый стон и шорох. Закапала кровь. В щели над головой вновь открылось чистое небо.
Трое финнов — офицер и два солдата — по ходу сообщений бежали к окопу Сокура. У Сокура и Андриенко осталось только по гранате и снайперская винтовка. Диск автомата пустой. Когда финны подошли вплотную, Сокур поднялся и вскинул над головой гранату:
— Ложись!
Двое солдат упали ничком. Офицер что-то закричал. Андриенко выстрелил из винтовки Сокура. Офицер, раненный, упал.
— А ну, перевернуться на спину! — скомандовал Сокур.
Финны как будто не поняли.
— Андриенко, переведи-ка им на финский!
В лесу загремел голос командира взвода:
— Мандебура! Доставить мне Сокура с Андриенко живыми или мертвыми!
— Так мы здесь! — крикнул Андриенко. — Сюда идите!
К окопу бежали бойцы.
— Петро Трофимович! — кричал Мандебура. — А мы думали, вы зовсим убитые.
— Не зовсим, Мандебура, не зовсим. Осторожнее, не споткнись. Раздавишь трофеи…
Над просекой светило утреннее солнце.
Мандебура ходил кругом окопа и считал:
— Трое пленных. Тринадцать убитых…
— Наверху еще четырнадцатый. — Сокур показал на камни — там лежал убитый автоматчик. — А ты, Мандебура, подобрал мой личный подарок?
— Уже открыл боевой счет, — похвастал Мандебура, тряхнув трофейным автоматом.
— Оставайтесь, Мандебура, здесь, — приказал командир взвода, — а вы, Сокур, ведите пленных в штаб батальона.
Сокур повел пленных по канавке к лесу.
Первый, бой на Петровской просеке длился ночь и все утро. К полудню восстановилась прежняя линия фронта. Штурмовой батальон финнов погиб бесславно и без пользы для планов своего командования: ни одного клочка Гангута противник не захватил.
Сокур выбрался с пленными в лес, оттуда на шоссе и направился в штаб батальона.
Его обогнала повозка с ранеными.
— Садись, Петро, подвезем, эти теперь сами притопают! — крикнул знакомый санинструктор.
Сокур отказался. Пленные, правда, не собирались бежать; они, кажется, были рады, что выбрались из боя живыми. Но доставить их к командиру батальона Сокур должен сам.
Недалеко отошел Сокур, когда с финской стороны засвистел снаряд. Пленные легли на шоссе. И Сокуру хотелось прижаться к земле. Но равняться с врагами совестно. Он стоял.
Снаряд оказался необычным — по лесу и по дороге разметало серые листки.
Сокур поднял один листок, прочитал и рассмеялся. Листок был адресован лично командиру батальона и сочинен, видимо, заранее, до штурма. Финны писали: «Русские солдаты! Вы почувствовали силу нашего первого удара. Бегством от нас не спасетесь. Позади вас море. Сдавайтесь, или мы сотрем вас в порошок».
Сокур спрятал листовку в карман и прикрикнул на перепуганных пленных:
— А ну, вояки, шагу…
Перед землянкой штаба батальона очередь: толпа пленных ожидала допроса. Допрос вел командир батальона капитан Сукач вместе с капитаном Граниным, «блоха» которого стояла возле КП.
Гранин прослышал про пленных и приехал, чтобы расспросить их про Моргонланд. Его все еще интересовало: почему взорвался маяк? Но, допросив с десяток солдат, он так ничего и не добился. Финны разговаривали охотно. Они выкладывали все, что знали про свои части, и назойливо добавляли: «Русская артиллерия — это страшно».
— Что это за «языки»? — корил Гранин Сукача. — Хоть бы одного офицерика приволокли!..
А тут как раз и появился Сокур. Его пропустили в штаб вне очереди: офицера привел!
— Двойная вам благодарность, — обрадовался Сукач. — Спасибо за службу от меня и от товарища Гранина.
— Служу Советскому Союзу! — ответил Сокур и замялся, стесняясь постороннего командира.
— Что у вас еще?
— Письмо вам, товарищ командир, — осклабился Сокур. — Можно сказать, личное…
Сукач с удовольствием прочитал вслух заглавие подобранной Сокуром листовки:
— «Русскому капитану Якову Сидоровичу Сукачу». Здорово, не забыл меня Маннергейм!
Гранин спросил:
— Маннергейм тебе сват или брат?
— Породнились на Карельском перешейке, — ответил Сукач.
Сокур понял, что он здесь больше не нужен.
— Разрешите идти, товарищ командир?
— Идите. Передайте командиру взвода: вам трое суток отдыха.
— Есть передать командиру взвода… Только где же сейчас отдыхать… Разрешите остаться в роте, товарищ командир?
— Дело ваше. А трое суток за мной, как в сберкассе. Когда откроем дом отдыха, сможете получить сполна.